Как взрослые

Сомина Ульяна

Сын прижался ко мне и, как всегда, поразил своей проницательностью.

— Пап, мама звонила, да?

Я посмотрел в его глаза и ответил:

— Да, она скоро приедет, передавала тебе привет.

— Со мной она говорить не хочет? — огорошил меня вопросом Тим.

Ну, Лёля! Только вернись!

— Э-э-э… ну, понимаешь… мама немного занята, — промямлил, уткнувшись в макушку сына.

— Понимаю, — тяжело вздохнул понятливый ребенок.

Через пятнадцать минут мы спустились вниз, Рита приготовила ужин и ждала нас.

Я ненадолго залюбовался

ею. Темно-каштановые волосы собраны в высокий хвост, на ней коротенькие шортики и майка с Микки-Маусом. Она казалась такой домашней, теплой, родной…

Не выдержал, подошел к ней и притянул за талию. Она от неожиданности чуть не выронила тарелку, которую доставала из шкафа. Осторожно повернула голову ко мне, взглянула в глаза и прошептала «не надо» таким тоном, будто я причинял ей боль своими действиями. Я убрал руки и отошел, присев на стул рядом с Тимуром.

Ужинали мы в тишине, стараясь не смотреть друг другу в глаза.

После Тимур направился готовиться ко сну, а мы остались наедине.

— Рит, можешь не избегать меня, — тронул ее за локоть.

Локоть она аккуратненько убрала.

— Отлично, не хочешь поговорить? Что не так? — раздраженно выдохнул, поглядывая на ее ровную спину. Она молча мыла посуду.

— Почему ты хотел стать им? — неожиданно развернулась и принялась ощупывать взглядом мое лицо, словно хотела пробраться под кожу. Хотя… она и так давно поселилась там, вызывая табун мурашек одним своим появлением.

Видимо, я достаточно долго не отвечал, потому как она задала еще один вопрос.

— Что не так с тобой или твоей жизнью, почему ты, черт возьми, хотел очутиться на его месте? — повысила голос, раздраженно бросая ложку в раковину и отступая к столу.

— Хм… я не знаю, что ответить, — по привычке взъерошил волосы. — Как такое объяснить? Мы все хотим в определенный период жизни быть кем-то другим, — прикрыв глаза, путано ответил.

— Нет, я никогда…

Я поднял руку, останавливая ее бурный поток слов.

— Не ври. Хочешь сказать, ты никогда не видела человека, который по каким-то параметрам казался тебе лучше: красивее, умнее, успешнее? — Рита нахмурилась, а я довольно улыбнулся. — Мелькала в подкорке мыслишка «вот бы мне так…», «хотелось бы мне быть такой…»? Зависть — это часть человеческой натуры, так же как пустые взывания и риторические обращения к всевышнему с вопросом «почему?». Со временем приходит осознание, что нет лучших или худших, мы все разные.

Если Кирилл пользовался популярностью у девушек, то я был первым по успеваемости не только в школе, но и в университете. Он был заводилой и душой компании, а я собранным и ответственным. Словно в насмешку мы, похожие внешне, были совершенно разнополярными внутри. И то, чего не доставало ему, было вдоволь у меня и наоборот. Поэтому я тянулся к нему, а он, индивидуалист до мозга костей, отталкивал меня. — Слова лились одним сплошным потоком, будто неукротимая стихия, наконец, победила творение рук человеческих, и вода хлынула сквозь прорвавшуюся плотину. И плевать — поймет Рита хоть слово из моего признания.

Она

стояла в двух шагах совершенно оглушенная и потерянная, как ребенок, заблудившийся в огромном торговом центре.

Но я не стал ее спасать и подавать руку помощи, выдергивая из человеческого потока. «Кирилл жив», — вот что мелькало каждый раз между строк в любом нашем разговоре.

— Я и рад бы его воскресить, Рита, честно. Но это не в моей компетенции, прости, придется смириться, — бросил напоследок, оставляя ее на кухне со своими растрепанными мыслями и беззащитным взглядом маленькой взрослой девочки.

***

— Папа, купи мне тот воздушный шарик! И мороженое, нет, сладкую вату! — Тимур, не успев войти за ворота зоопарка, начал дергать меня за руку.

Рита потянула солнечные очки на лоб и насмешливо взглянула на меня.

Я извлек бумажник и подошел к тележке со сладкой ватой.

Тогда я еще не знал, что на сегодня мне отведена роль экскурсовода. Тимур не переставал сыпать вопросами, Рита только ехидно улыбалась. Осложнялось все тем, что на улице стояла невыносимая жара, а мы бродили от клетки к вольеру. Лишь изредка попадались деревца, которые отбрасывали спасительную тень.

— Пап, а их в клетке держат, чтобы мы на них смотрели, да? Но им же это не нравится! Вот я бы не хотел сидеть в клетке и чтобы за мной наблюдали, и фотографировали, — возле клетки с приматами Тимур поднял воистину гуманный вопрос.

— Тим, — вступила в разговор Рита, взяв ребенка за руку, — ты ведь был в цирке? Там ведь тоже есть животные, которые выполняют различные номера на публику. Быть может, держать зверей в клетке не очень хорошо, но мы не вредим им…

— Сынок, люди считают, что они подчинили их, — проговорил я, поглядывая на забавную мартышку, которая прыгала по клетке.

— Да? — округлил глаза Тим.

— Нет, их подчинили железные прутья.

Сын непонимающе посмотрел на меня. Рита сделала большие глаза.

— Тимур, если бы не было зоопарков, ты бы никогда не смог увидеть диких животных, а ученые не смогли достоверно изучить разнообразие животного мира, которое существует на земле, — попыталась объяснить понятнее она.

— Мне это не нравится, — нахмурил лоб всезнающий Тимур, — когда я стану большим как папа, я обязательно их освобожу. Пусть живут с нами, а не сидят в клетке.

Женщина с маленькой девочкой, фотографирующая обезьянку, строящую рожицы, удивленно посмотрела на мальчика.

— Какой умный у вас ребенок!

— А у вас ребенок глупый? — задал еще один вполне закономерный вопрос наш «почемучка».

Женщина, поджав губы, хмуро посмотрела на него, а потом убрала фотоаппарат в чехол и, взяв дочку за руку, удалилась.

И экскурсия продолжилась. Под конец мы совсем расслабились, а зря.

Решили зайти напоследок в террариум.

Тим сразу же прилип к аквариуму с черепахами. Потом еще несколько ребят с любопытством окружили «домик» черепашек. Я замешкался у входа, пропуская вперед бабушку с внуками, а Рита с содроганием рассматривала змей.