Как это будет

Васильев Николай Федорович

В номере Бернадетт зорко осмотрелась, проверила состояние белья на постели и чуть отмякла. Потом посетила туалет, ванную комнату и там задержалась. Вышла она в ночной рубашке до пят (принесла в кармане пальто?), нырнула под одеяло и стала выжидательно смотреть на Сержа. Тот слегка пожал плечами (А как же ее заявление о страстном сексе?) и тоже пошел в ванную. Там ополоснулся под душем, вытерся вторым полотенцем и, оставив одежду на вешалке, вышел голым под взгляд дамы. Она интуитивно дернулась, но тут же взяла себя в руки и стала с интересом смотреть на процесс преобразования пениса в упругий фаллос. Серж стоял перед ней,

уперев руки в боки и не двигался — только фаллос слегка ходил из стороны в сторону, соблюдая общий вектор — в лицо дамы.

— Иди же сюда, — с хрипотцой сказала Бернадетт и залилась краской запоздалого стыда.

В постели он спешить с фрикциями не стал, а принялся стремительно целовать ее лицо, шею, грудь (руки же тискали ее ноги и попетту), а потом впился в губы и вцепился в лобок, оживляя и возбуждая вагину. И лишь дождавшись призывного стона Бернадетт, позволил изнывающему фаллосу ворваться в желанную теснину. В какой-то момент дама взметнула свои длинные ноги и обхватила ими шею мужчины, после чего стала подвывать, выть, потом вскрикивать что-то невразумительное и, наконец выгнулась до предела и затряслась в пароксизме страсти. Собственного оргазма Сергей толком не осознал — так сопереживал ощущения партнерши.

— Ты превзошел мои ожидания, — пришла в себя Бернадетт. — Я пережила поистине бурную страсть. Никогда, никогда такого со мной не было! Боже, как это было прекрасно! Если бы это совокупление еще привело к зачатию от тебя ребенка, я была бы на вершине счастья….

— Такой ты видишь свою месть?

— Нет. Я давно хочу завести второго ребенка, но не от этого жалкого человека. Ты в этом смысле просто идеален, Серж!

— Рад стараться, белла донна, — отрапортовал Сергей.

— Ой, прости, прости меня! Ты подумал, что я тебя использовала. Но я искренне хотела доставить тебе удовольствие. Вы, мужчины, всегда ведь стремитесь к новым победам над женщинами? Вот она я, новая наложница Сержа Костена. Ты, правда, хотел взять меня по-иному: в наручниках и с плетью? Я согласна так тебе отдаться, только не сегодня: не хочу портить впечатление от случившегося чуда!

Свидания их (раз в неделю и только днем, по будням) стали множиться. Сергей брал Бернадетт разными способами и почти всегда добивался оргазма, но методов маркиза де Сада не применял. Наконец она сама спросила со смешком:

— А где же обещанные наручники? Где плеть и прочие истязания?

Вместо ответа Серж Костен достал из кармана давно приготовленные наручники с бархатными обхватами, застегнул их на запястьях дамы, вынул ее обнаженную из постели, поставил к спинке кровати и пристегнул к ней. После чего стал оглаживать ее кожу, чуть пощипывать и вдруг ощутимо шлепнул ладонью объемную попетту. Потом еще раз, еще, еще…. Шлепки сыпались, перемежались с оглаживаниями и снова сыпались.

— Возьми меня! — вдруг попросила дама.

— Рано, — был ответ. И вместо шлепков ладонью попетта, спина и ноги женщины подверглись несильным, но хлестким ударам ременной плети. Бернадетт взвыла и стала извиваться, пытаясь избежать ударов, но мучитель шлепнул ее ладонью по губам, стегнул еще несколько раз плетью, вдруг стиснул груди и позволил резвиться фаллосу. Всхлипывания женщины еще некоторое время продолжались, но вот ее попетта стала сильно подаваться навстречу мужскому жезлу, а из груди вырвались прямо-таки звериные стоны страсти. Вскоре

они оба затрепетали в оргазме, после чего Сергей отстегнул наручники, отнес Бернадетт в кровать и стал оглаживать и успокаивать.

— Ты выжал меня до конца, — призналась любовница. — Внутри все тряслось. Но больше так не делай. Я, видимо, недостаточно сильна для таких страстей.

В конце года, после Рождества, Бернадетт, явившись на очередное свидание, вдруг заулыбалась и сказала:

— Ты добился своего: я забеременела!

— Это я добился? — удивился Сергей.

— А кто меня все это время терзал и насиловал? — спросила, смеясь, дама. — Мой организм терпел, терпел и не вытерпел, сдался. Как хорошо!

— Но для того, чтобы никто ничего не заподозрил, ты должна была спать иногда с мужем.

— Само собой, — не моргнув глазом, призналась дама. — Уже месяц как мы спим вместе.

— И почему ты решила, что ребенок этот от меня? — саркастически спросил уязвленный Сергей.

— Ну не от этого же слабака! С ним я оргазм лишь имитировала, а с тобой взращивала и рожала.

— Что ж, я рад что ты добилась своей цели. В номер сегодня подниматься не будем?

— Обязательно будем. Не ты ли говорил, что мы и половины поз Камасутры не использовали?

Глава тридцать пятая

Бедная Маша

В январе 1938 г. в бурной сексуальной жизни Сергея Костина случилось затишье: Бернадетт все-таки отступилась от него, опасаясь слежки мужа, Маша Морозова продолжала турне по Европе, а Жанна дю Плесси исполнила свою угрозу и завела себе другого, более постоянного любовника. На Сержа Костена она при встречах все равно смотрела с укором, но и только. Впрочем, семейный секс вдруг полюбился Сергею, и он с ужасом вспоминал свои недавние эксперименты: например, с Машей на хорах церкви….

В январе же пятикурсники сдавали последние экзамены в университете. Сергея спрашивали особенно пристрастно и по ряду предметов он выше четверки не получил, но и троек в его аттестате не случилось. Были и пятерки: по истории литературы и, как ни странно, по философии и французской литературе. Теперь предстояло сочинить дипломную работу. Его руководителем стал тот самый Фернан Бальдансперже, декан факультета и друг Альбера Лебрена. Тему о сопоставлении книг никому неизвестного Набокова и полуизвестного Кафки он отмел и предложил взамен сопоставление поэзии Верлена и Элюара.

— Это ничего, что Вы их поэзию толком не знаете и не прочувствовали, — сказал он. — Время для штудирования у Вас есть, а ума для анализа, я уверен, хватит. В добрый путь к порогу Сорбонны!

Зная правило «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня», Сергей накупил поэтических сборников Верлена и Элюара и с головой погрузился в мир их грез. Сначала ни тот, ни другой ему «не пошли» (слишком памятны были стихи Есенина, Маяковского и Высоцкого), но он отбросил привычку автоматического перевода на русский и постепенно изощренность французских рифм (особенно у Верлена) его заворожила. Он попытался даже перефразировать то или другое стихотворение, но всякий раз осознавал, что у авторов получилось как нельзя лучше. Прошел месяц, потом другой и лишь в марте Сергей решил, что готов написать сравнительное эссе. Он «родил» его буквально за два дня, потом день шлифовал и, наконец, понес на суд Фернана.