Изумруд

Бартельми Дональд

– Что оно делает?

– Жарит во фритюре. Все, что угодно, что хочешь, то и поджарит.

– И только?

– В общем да.

– Я нарушил на хрен все твое спокойствие.

– Нет нет нет нет нет.

– Я ценен, – сказал изумруд. – Я представляю собой ценный предмет. В добавление к моей личности как таковой – если я могу использовать этот термин.

– Ты представляешь собой ценность. Ценность внешнюю по отношению к моей системе ценностей.

– Какого размера?

– Ценность, эквивалентная, я бы сказала, одной трети моря.

–

А это много?

– Далеко не незначительно.

– Люди хотят порезать меня, а потом вставлять маленькие кусочки меня в кольца и браслеты.

– Да. Как это ни печально.

– Вандермастер не такого пошиба.

– Вандермастер вообще совершенно отдельный пошиб.

– Что делает его еще более опасным.

– Да.

– Что ты намерена предпринять?

– Разжиться деньгами. Что бы там ни творилось, эта радость пребудет.

А теперь Моллпрогулка Моллвыход в свирепую Наружу с проволочной магазинной каталкой чего этот фраер делает? приподнимает шляпу сгибает талию сучит ногами да никак реверанс сколько месяцев я не видела реверанса он исполняет вполне приличный реверанс я улыбаюсь, мельком, с дороги, се грядет гражданин воют сирены в этот (слишком уж много) душный летний день и тут идиот и там идиот этот глазеет на меня глазел на меня на углу глазел на меня из-за угла как поется в песне Бешеной Молл а этот стоит раздавив свою щеку о стену склада а этот обшаривает мусорную урну а этот залез в карман этого а этот с наглым глазом и обеими руками на своем да я ужаблю тебя ублюдок да я...

– Эй, вы, женщина, подойдите и постойте рядом со мной.

– Хиляй отсюда, малый, я на королевской службе и не могу тратить время по пустякам.

– Так вы не хотите чуть задержаться и взглянуть на эту штуку, которая у меня?

– Что там еще за штука?

– О, это редчайшая штука, прекраснейшая штука, крутая штука, такая штука, что любая женщина отдаст один свой глаз, лишь бы только взглянуть вторым на эту штуку.

– Ладно, прекрасно, только что же она такое?

– Я не могу сказать вам, я должен показать. Подойдите и встаньте там, у входа в этот темный проулок.

– Не, мужик, я и думать не собираюсь идти с тобой в никакие переулки, ты что, совсем за дуру меня считаешь?

– Я считаю вас очень красивой женщиной, пусть даже на вашем подбородке чернеет клочок бороды, похожий на кусок подгоревшего сухаря или еще что, очень даже к лицу. А эта отметина на лбу, похожая на мертвое насекомое, придает вам определенную...

– Кончай травить баланду, папашка, и покажи, что у тебя там. Прямо здесь. А не хочешь, я пошла.

– Нет, эта вещь слишком ценная и необычная для яркого дневного света, нам необходима тень, эта вещь слишком...

– Если окажется, что это самый обычный...

– Нет, нет, нет, ничего подобного. Вы хотите сказать, вы думаете, я могу оказаться этим, как их там называют, одним из этих парней, которые...

– Ваши речи, сэр, дают серьезнейшие основания для такого предположения.

– А как ваше имя?

–

Молл. Бешеная Молл. Известна также как Бедняжка Молл.

– Прекрасное имя. А вы не могли бы назвать мне имя своей матери или любимой тети?

Молл подытожила его ударом в яйца.

Господи Иисусе, все эти ублюдки, ну что ты будешь с ними делать?

Она заходит в магазин и покупает банку полировальной пасты.

Отполирую свой изумруд до такой на хрен яркости, что все вы на хрен ослепнете.

Сидит на улице с корзинкой грязных продажных морд. Грязные морды всех расцветок, белые черные желтые коричневые розовато-красные.

– Купите грязную морду! Украсьте ею свою жену! Купите грязную морду! Усложните себе жизнь.

Но никто не покупает.

Парень толкает по улице сломанный велосипед.

– Эй леди что это за штуки они вроде как лица.

– Они самые и есть, лица.

– Леди, до Хэллоуина еще целых...

– Ладно, парень, двигай дальше, не хочешь покупать лицо, так двигай дальше.

– Так это же настоящие лица, леди. Господи, я хотел сказать, они же самые настоящие, эти лица...

– Четырнадцать девяносто пять парень у тебя есть при себе деньги?

– Да я и трогать их не хочу, выглядят словно их сняли с мертвых людей.

– Тебе будет легче, если я скажу, что они пластиковые?

– Да я все-таки надеюсь, что они не..

– О'кей, они пластиковые. Что это с твоим великом?

– Цепь порвалась.

– Дай-ка ее сюда.

– Парень протягивает ей велосипедную цепь.

Молл засунула концы цепи в рот, немного пожевала.

– Вот и все дела.

Парень берет цепь в руки, сильно дергает. Она в полном порядке.

– Ну вообще. Как вы это делаете, леди?

Молл сплевывает и вытирает губы рукавом.

– А теперь мальчонка двигай дальше кончай трепотню я от тебя устала.

– Так вы что, леди, волшебница?

– В слишком малой степени.

Вернувшись домой, Молл играет на гобое.

– Я люблю гобой. Тембр гобоя.

– Благородный, благородный гобой!

– Конечно же, это не на всякий вкус. Не всякий торчит на гобое.

– Ух! Проклятый гобой опять согласился взять эту ноту.

– Не самый, пожалуй, популярный инструмент нашего времени. А какой же самый? Матюгальник, это уж точно.

– Чего он полез ко мне? Чего?

– Может быть, всему виной это самое одиночество богов. О ты, великий и могучий, обожаемый мною безмерно, о ты, ублюдок, иже плодишь ублюдков...

– Засунутые в пыльную кладовку боги, о которых никто больше не вспоминает. А ведь какие были прежде живчики.

– Отполирую свой изумруд до такой на хрен яркости, что все вы на хрен ослепнете.

– Что это, Боже милостивый?

– Вандермастер задействовал Ступню!

– Боже мой, вы только посмотрите на эту дыру!

– Чудовищно и ужасно!

– Да что же это, Матерь Божья?

– Вандермастер задействовал Ступню!

– Это сделала Ступня? Не верю и не поверю.