Изумруд
Шрифт:
– У меня есть мазь гнева, мазь «С глаз долой», мазь смятения, беда-трава и вода войны.
– У меня есть кладбищенская земля, соль и кориандр – достаточно кориандра, чтобы нагрузить корабль. Ароматный кориандр. Волшебный, волшебный кориандр.
– Я сглажу сучьего кота. Отправлю его червям на прокорм.
– Слушайте и внемлите, о сыны умудренных, о чем взывает к вам сей безмерно драгоценный камень!
– Я изведу этого гада под корень. Если мои средства подействуют. Никогда ведь не знаешь наверняка, в том-то вся и зараза. И где этот Папаша?
– Теперь добавим немного двале, немного толченого фиалкового корня...
Молл лепит из глины маленькую человеческую фигурку.
– Да
– А что случилось, они подогнали к задней двери здоровый грузовик.
– Так.
– Их было четверо, а может, их было восьмеро.
– Так.
– Было два часа ночи, или три часа ночи, или четыре часа ночи – тут я не уверен.
– Так.
– Это были здоровые волосатые мужики с веревками и толстыми тряпками, как у переносчиков мебели, а еще у них была тележка и «пойдем со мной», сделанные из колючей проволоки, – эта такая петля размером чтобы можно было надеть на голову, с деревянной ручкой...
– Так.
– Они обернули изумруд тряпками, положили на тележку, закрутили веревками, спустили по лестнице, вывезли через дверь и загрузили в кузов.
– Они применяли Ступню?
– Нет, они не применяли Ступню, их сопровождали четыре колдуна.
– Какие колдуны?
– Колдуны Олдрин, Эндрин, Линдейн и Дилдрин. {2} Злые колдуны.
– Вы с ними знакомы.
– Только понаслышке. А Вандермастер стоял рядом и смотрел, извергая из ноздрей клубы 1,1,2,2-тетрахлорэтана.
2
Олдрин, эндрин, линдейн и диддрин – названия токсичных веществ, применяемых в качестве инсектицидов.
– Это токсично.
– В высшей степени. Я ошеломленно бродила по комнате, натыкалась на мебель, пыталась держаться за стенки, но стенки куда-то валились, и я повалилась вслед за ними, все еще пытаясь удержаться.
– Эти колдуны, они делали что-нибудь с вами?
– Пинали меня в ребра, когда я упала. Пинали острыми носками сапог. Я очнулась обезизумрудевшей.
– Да. Что ж, я думаю, нам нужно подключить к делу огромные возможности нашей организации. «Мира». От моря до сверкающего моря до сверкающего моря. {3} Я подниму по тревоге все наши отделения.
3
«От моря до сверкающего моря» – строка из стихотворения К. Л. Бейтса (1859—1929) «Прекрасная Америка», ставшего позднее песней.
– Ну и какой будет с этого толк?
– Это их припугнет. Попав в поле зрения свободной прессы, злодей уже не может надеяться, что сколько-нибудь серьезное злодеяние сойдет ему с рук.
– Но вы взгляните сюда.
– Что это?
– Цельносеребряная вошь. Это они ее здесь оставили.
– И что это значит?
– Значит, что делом заинтересовался сам дьявол.
– Свободной прессе, мадам, не страшен и сам дьявол.
Ну кому какое дело, что у ведьмы в голове? Блестящие булавки для протыкуколок красная нитка пришивать имена к саванам звонкие звякалки ужаблю гада да дрожь что выдает да побрякушки и щедрая рука что раздает колючки для глаз да глаз нужен и так душу потеряешь и так душу потеряешь что это у нее на лбу? спросил мой отец это родинка сказала моя мать черная родинка похожая на мохнатую гусеницу я ототру ее «Аяксом» а что это у нее на подбородке? спросил мой отец это клочок бороды сказала моя мать я выщиплю его пинцетом а что у нее на губах? спросил мой отец это вроде ухмылка сказала моя мать я сотру ее ладонью у
– Дважды? Дважды? Дважды? Дважды?
– Эй. Молл.
– Кто это?
– Это я.
– Кто я?
– Пустобрех.
– Пустобрех!
– Она у меня!
– Какая «она»?
– Ступня! Она у меня здесь, при себе!
– А я-то думала тебя взорвали!
– Не-а, я притворился, что продался, так что меня там не было. А потом пошел вместе с ними в ихний штаб или там логово. Когда они поставили Ступню в холодильник, я выждал момент, зацапал ее и прямиком сюда.
– Они держали ее в холодильнике?
– Нужна постоянная температура, иначе она становится беспокойной. Она очень вспыльчивая. Если им верить.
– Изящная. Только уж больно тяжелая.
– Осторожнее, ты можешь...
– Не мельтешись, Пустобрех, я ведь тоже не совсем... слушай, она теплая на ощупь.
– Да, теплая, я тоже заметил, посмотри, что у меня еще есть.
– Что это такое?
– Талеры. Талеры, большие, как ломтики луга. Общей стоимостью в сорок две косых.
– Что ты думаешь с ними делать?
– Аккумулировать!
– Желание второй жизни неэтично, – сказал изумруд. – Если мне позволено предложить свое мнение.
– Я был очень бедным мальчиком, – сказал Вандермастер. – Никакой еды, кроме жидкой овсянки. Изо дня в день овсянка, овсянка и овсянка. Когда я впервые увидел луковицу, мне было пятнадцать лет.
– Новичок в этом мире, я несколько стесняюсь высказываться по подобным вопросам, – сказал изумруд. – Поздний гость на пиру жизни, не успел еще толком осмотреться. И все же мне кажется, что желание тут же, не отходя от стола, пировать вторично может быть сочтено проявлением алчности.
– Овсянка сегодня, овсянка вчера, овсянка завтра. Иногда – суррогаты овсянки. Я горю жаждой реванша.
– Помнится, вы упоминали любовь.
– Все эти сорок пять лет призрачная птица любви неизменно ускользала из моих рук.
– Эта Лили кажется мне весьма приятной особой. Приятная и аппетитная. Очень симпатичная. Красивая внешне.
– Да, несомненно.
– Мне особенно нравится в ней ее преданность. Очень преданная. Своей работе.
– Да, тут я полностью согласен. Достойно всяческого восхищения. По моему глубочайшему убеждению, свободная пресса является одной из важнейших составляющих...
– В этой Лили чувствуется неколебимая верность. Пожалуй, было бы крайне приятно поговорить с ней, познакомиться с ней поближе, поцеловать ее, спать с ней и прочее в этом роде.
– Так что же ты предлагаешь?
– Перед вами открывается, – сказал изумруд, – так сказать, изумительная перспектива второй, столь вами желанной, жизни.
– Да?
– И потом, это же сейчас. Сейчас это быстрее, чем потом.
– У тебя поразительно светлая голова, – сказал Вандермастер. – Поразительно светлая для камня.