Измены
Шрифт:
И она не выгнала Кэла, как он надеялся, и не устроила ему никаких сцен. Она вела себя так, словно он только что вернулся из конторы, не спросив даже, где он был. И все последующие дни она была сама нежность. Она знала, что этим сможет припереть его к стенке.
Однако он был совершенно равнодушен и к ней, и к ее поведению.
Она инстинктивно чувствовала, что что-то произошло с ним за неделю его отсутствия. Она стала присматриваться и обнаружила в нем какую-то новую энергию — свет в его глазах, которого уже не было много лет. Сначала она подумала, что у него появилась другая женщина.
— Что ты делаешь каждую ночь? — спросила она, умирая от любопытства.
— Работаю над проектом. Это тебе не интересно, — все, что он сказал ей.
Перед тем как уйти куда-то, он всегда проверял, заперта ли дверь. Это сводило ее с ума!
У нее появилась навязчивая идея пробраться к нему в кабинет и узнать, что он там на самом деле делает. Она была убеждена, что у мужа нет права иметь секреты от собственной жены.
Она выкрала его ключи, когда он долго спал в то субботнее утро, и сделала дубликат. Она сказала ему, что потеряла свой ключ от дома и ей необходимо срочно заказать новый.
Когда она вернулась, Кэл был в ванной, поэтому она просто переложила его ключ на туалетный столик. Она никак не могла дождаться, когда он уйдет.
У Джулии Энн замерло дыхание, когда она открыла дверь в кабинет Кэла и включила свет. Первое, что она заметила, — это эскизы, приколотые к стене. Один из них — проект поворотной сцены был уже готов, а другие были в процессе разработки.
— Его сокровенная мечта, — презрительно проворчала она. — Когда же он все-таки повзрослеет?
При более близком рассмотрении стало ясно, что это не просто наброски: все начерчено в масштабе, со всеми подробностями, но для завершения каждого требовалось еще много времени.
«Почему у него опять появились эти идеи? — Или...»
Джулия Энн пробежала глазами по бумагам, лежавшим на столе Кэла в двух стопках. В меньшей стопке она сразу заметила последнюю сцену пьесы; тридцать страниц, написанных от руки, были продолжением нумерации отпечатанных раньше листков.
Она опустилась на стул, стоящий у стола. Она только что узнала, что ее муж может писать пьесы. Это объяснило тот восторг, который он излучал последние недели. Она представила, как он работает над этим ночь за ночью, забыв о ней, скрывая свое счастье за запертой дверью. С яростью она скользнула глазами по страницам. Так вот как он собирается отделаться от нее!
В ящике стола она нашла ножницы и, захватывая по нескольку страниц сразу, разрезала их на узенькие полосочки, превращая рукопись в конфетти. Покончив с этим, она сорвала со стены эскизы и разорвала их на мелкие куски. Затем собрала их все вместе и подбросила вверх. Они все еще плавно опускались, когда Кэл, в удивлении, остановился в дверях:
— Что, к черту...
Он в недоумении посмотрел вокруг и увидел, что его проекты уже не висели на стене, а законченные страницы рукописи не лежали на столе. Наклонившись, Кэл схватил горсть того, что выглядело как конфетти и валялось теперь по всему полу. Даже держа в руках улики — узенькие полоски с напечатанными на
Глубина ее ненависти и злобы поразила его. Когда он стал медленно сознавать, что она сделала с его пьесой, то ожидал, что в нем поднимется ярость. Вместо этого он почувствовал... Он не мог даже сказать, что конкретно. Ощущение было новым и поэтому нечетким и необычным. Успокоенность? Умиротворенность? Это было похоже на то, словно цепь, сплетенная из вины, обиды и несбывшихся надежд, которой он был связан с ней, резко разорвалась.
Он почувствовал себя свободным.
— После всего этого, — сказал он, — мы не можем больше делать вид, что в нашем браке что-то сохранилось. Я ухожу.
Джулия Энн вскрикнула.
— Но я сделала это только для того, чтобы сохранить наш брак.
Глаза ее наполнились слезами, и это было странным контрастом с карнавальным зрелищем конфетти на ее голове.
— Я сделала это потому, что я люблю тебя, Кэл!
— Ты можешь сыграть любящую и глубоко страдающую жену при твоем брате, родственниках и даже при Брайане, но не при мне, Джулия Энн, — и не перед собой. — Он бросил разрезанные остатки своей пьесы на пол. — Потому что мы оба теперь точно знаем, что ты на самом деле собой представляешь.
Он вышел из дверей и пошел наверх собирать свои вещи.
Как и предсказывала Лара, Гриффин использовал все свое влияние, чтобы освободить ее из клиники, прежде чем обе, Лара и доктор Аронс, почувствовали, что она готова продолжать свою «нормальную» жизнь. Однако тех двух недель, что она пробыла здесь, оказалось достаточно, — конечно, с помощью Пат, — чтобы привести в исполнение свои планы. Единственное, с чем она согласилась, — это вернуться в Шатэ и самой рассказать Гриффину о своих намерениях. Если она смогла заставить его довольно долго стоять по стойке «смирно», она заставит его и выслушать ее.
— Гриф, нам надо поговорить, — снова настаивала Лара.
— Мы сможем поговорить после вечеринки, — согласился он благосклонно по пути в ее уборную. — Все горят желанием поздравить тебя с возвращением домой. Ты не можешь разочаровать их.
Она пошла вслед за ним, чтобы быть уверенной, что он услышал ее, и громким, четким голосом заявила:
— Я пришла сюда не на вечеринку, Гриф.
Он сделал вид, что не услышал ее.
— У тебя не займет много времени, чтобы привести себя в порядок.
Он открыл дверь в уборную и включил свет.
Лара остолбенела. Она совершенно не ожидала увидеть Джасона и Дюваля, нетерпеливо поджидавших ее, и помощника режиссера, дающего какое-то указание по радиотелефону.
— Я уже обо всем позаботился.
Она увидела своего пластикового двойника, сидящего рядом с туалетным столиком. У манекена, сходного с теми, что стоят в витринах магазинов, были двигающиеся и съемные части. Сделанная на заказ, «она» была точно таких же габаритов, как Лара. Лицо ее было очень похоже на лицо Лары. Обычно используемая для предварительных примерок костюмов кукла была одета в вечернее платье, которое Гриф приготовил Ларе для сегодняшней вечеринки.