Измена. Просчиталась, но...где?
Шрифт:
Глава 20
Жизнь налаживалась…
Я не скажу, что все осталось позади, а вокруг нас прыгали розовые единороги, брызгая от восторга зефирками и ванильными радугами.
Конечно нет. Единорогов давно перестреляли, выпотрошили и наделали из них косоглазых чучел. Такова реальность, и надо было с ней как-то мириться.
Головой я понимала, что Глеб попался на крючок хитросделанной щучки, что когда тебе подсовывают коктейль, от которого сносит крышу, то
Но сердце… в сердце сидела заноза, и кто его знает, когда она рассосется полностью. Если рассосется.
В этой истории вообще было слишком много «если».
Если бы он не щелкал клювом и не вел себя, как благородный лопух, его бы не выбрали на роль жертвы.
Если бы он не взял тот дурацкий бокал у какой-то непонятной девки, его штаны и головастики остались бы на месте.
Если бы у нее не родился ребенок, который все усложнял в миллион раз. Я, наверное, до конца жизни буду вздрагивать и невольно ждать его вторжения в нашу жизнь.
Я не желала зла ребенку, но и не была из тех женщин, которые привечают нагуляшей со стороны. Моя позиция осталась неизменной – никаких контактов и точек соприкосновения. Просто нет и все. Прощение не подразумевало полного принятия и готовности с закрытыми глазами тащить в свою жизнь инородные объекты. Этот мальчик всегда будет для меня свидетельством измены. Хоть и невольной, но все-таки измены. Поэтому пусть будет счастлив, но подальше от меня и моей семьи.
Эгоистка? Естественно! А как иначе?
Жестокая? Возможно. Это только в сказках сладкие всепрощающие овечки побеждают чудовищ трепетным взглядом, невнятным блеянием и пунцовыми щеками. В жизни приходится держать удар, а когда у тебя дети – еще и над ними щит поднимать. Потому что кто, если не мы?
Стыдно ли мне за свои действия? Нет.
Сомневаюсь ли я в принятом решении остаться с Прохоровым? Нет.
И пусть меня осудят приверженцы резких мер. Их право.
А мое право – самой решать, что мне нужно для счастья.
Новый мужик? Я однолюбка.
Жизнь, начатая с нуля на пепелище воспоминаний? Да с фига ли? Если я в прежнюю вкладывалась по полной и не хочу от нее отказываться?
Не всегда сила – это уйти, громко хлопнув дверью. Иногда гораздо больше усилий требуется для того, чтобы остаться.
Я осталась. И не жалела. Это моя новая принципиальная позиция – не жалеть. А еще не выносить мозг. В первую очередь, самой себе.
Зачем мне это? Чтобы тошнило дольше? Чтобы растягивать агонию до бесконечности? Вот еще. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на фигню и страдания. Если уж решила остаться, то незачем себя накручивать. А если знаешь, что будешь мусолить изо дня в день эту ситуацию, язвить, постоянно напоминать о ней, не позволяя забыть ни себе, ни ему – тогда какой смысл оставаться? Как раз тот случай, когда надо
Мы один раз с Глебом обсудили эту ситуацию, проговорили от и до. На этом все. Повторов не будет.
Свое право на одну ошибку он использовал. Преднамеренно или нет – не важно. Второго шанса не будет – уйду, не сомневаясь, не жалея и не оглядываясь. Вычеркну из жизни так, будто его и никогда и не было.
Я знала, что он понял, что услышал каждое мое слово, и что изо дня в день будет доказывать преданность семье.
Да, заноза в сердце останется. Я просто привыкну к ней и перестану замечать. Просто, потому что я сама так решила.
После возвращения из отпуска было очень трудно возвращаться к прежнему ритму. Дети ревели навзрыд, когда поняли, что завтра снова в школу, и что суровые родители не собираются давать им несколько дней на ничегонеделание. Близнецы попытались разыграть болезнь и были позорно пойманы за нагреванием градусников под струей горячей воды. Кира выучила новое модное слово – мигрень.
Однако, когда мы с отцом сообщили, что идем ужинать в ресторан, все хвори мигом были позабыты, и хитрая стая тут же начала всячески подмазываться, чтобы их взяли с собой.
Я тоже с содроганием думала о первом рабочем дне. Все-таки беременность, когда тебе сорок, ощущается совершенно иначе, нежели, когда тебе двадцать, или тридцать. Энергии маловато, сил. И как в мультике: то лапы ломит, то хвост отваливается. Хочется валяться на кровати, читать книги, есть вкусняшки и смотреть, как за окном моросит холодный осенний дождь.
Однако я даже мысли не могла допустить о том, чтобы отказаться от работы и до самых родов засесть дома. Я любила работу, она была нашим общим детищем, способом самовыражения и реализации самых амбициозных фантазий. Поэтому поворчала утром, побухтела и пошла собираться.
Первый день предстоял чисто бумажный, без встреч и разъездов, поэтому мы с Глебом отправились вдвоем на его машине. Сначала завезли детей в школу, потом заскочили в любимую кофейню, потому что мне до дрожи захотелось раф с халвой, и только после этого отправились в офис.
?????????????????????????? Оставили машину на парковке и, обсуждая планы на день, неторопливо отправились ко входу.
По пути Прохоров отвлекся на знакомого, я не стала мешаться и прошла вперед, попутно разговаривая по телефону. А когда обернулась, чтобы посмотреть, где там мой супруг, увидела странную картину.
К нему подошел высокий, немного полноватый мужчина и грозно спросил:
— Глеб Прохоров? — и, не дожидаясь ответа, засадил ему кулаком в глаз.
Кажется, что-то хрустнуло. Может, нос мужа, а может челюсть неведомого мужика, которому прилетела ответочка.
Глеб в молодости занимался боксом, да и сейчас нет-нет, да и ходил в зал, чтобы сбросить пар путем избиения ни в чем не повинной груши. С рефлексами у него все в порядке, удар поставлен, так что зря этот незнакомец так опрометчиво начал потасовку. Особенно рядом с офисным зданием – к нам уже мчалась охрана.