Измена. Просчиталась, но...где?
Шрифт:
— Что вы ко мне привязались? Я ни в чем не виновата!
— Да-да, — согласилась я, рассматривая свой маникюр, — чиста, как овечка.
— Я…я… я скажу, что вы, — она обличающе ткнула пальцем в Глеба, — сами меня позвали. Обманом заманили, домогались, шантажировали! Ясно вам?! Всем скажу. Напишу заявление. И на вашу жену напишу! О том, что она унижала меня, оскорбляла и запугивала. Вы мне еще за моральный ущерб будете должны.
Надо же, как здорово они умеют генерировать варианты заработка. Если не удалось выгодно подставить писю, то можно обвинить
— Прежде чем побежишь писать свои заявления, — стальным голосом сказал Глеб, — посмотри вон туда. Там камера. Вон там еще одна. И еще. С того момента, как ты переступила порог моего кабинета, каждое твое слово и действие записывалось. В приемной тоже. Уверен, момент, как ты подсыпала что-то в кружку, тоже попал в поле зрения. Так что будь добра, избавь от дешевых истерик.
Осознав, что прокололась по полной, девка заревела.
— Я не хотела. Я думала, все будет не так!
— А как должно было быть? Веселее, вкуснее и прибыльнее? Увы. Не все такие дураки, как вам хотелось бы, — сказала я.
— Меня Ольга обманула! Сказала, что Глеб Семенович хочет расслабиться, и за это готов помочь с работой. Таблеток дала, чтобы я подмешала ему. Пообещала, что все получится, потому что многие так уже поднимались! Делали ему приятное, а он их за это потом пристраивал на хорошие места.
— Сочувствую, но придется отвечать за свои поступки. И тебе, и Ольге.
В этот момент раздался стук. А вот и охрана пожаловала.
— Глеб Семенович, что случилось?
— Навязчивый нарушитель спокойствия, — он кивнул в сторону сжавшейся девицы. — Проследите, чтобы она покинула здание, и сообщите, у кого из местных работодателей устроена.
— Я больше так не буду!
— Конечно не будешь, милая, — согласилась я, — особенно после того, как проверим содержимое кружки.
— Ольга подставила меня! — вопила она, когда охранник оттеснил ее к выходу. — Обманула!
— Да-да, мы уже поняли, — согласилась я и, закрыв за ними дверь, обернулась к хмурому мужу.
— Опять развлекаешься, Прохоров? Прошлого раза оказалось мало?
— Вполне достаточно, — категорично ответил муж, — и прежде, чем ты начнешь строить теории, сразу скажу, как было. Я сидел, работал, никого не трогал.
— Починял примус…
— Давай без сарказма. Мне сейчас вообще не до него, — он выставил руку вперед, и я воочию увидела, как ее мелко трусило.
Надо же, как мужика зацепило. Кто бы мог подумать, что они так способны переживать из-за измен и всего, что с ними связано. Обычно же как? Я самэц, имею право, а ты иди борщ готовь и не выноси мозг на пустом месте.
— Успокоительного? У меня в кабинете есть…
— Не надо, Тань. Просто дослушай. Она пришла, принесла кофе. Сказала, так и так, Глеб Семенович, дело у меня к вам важное. Я, дурак старый, взял и спросил, какое, а она начала всякую херню лепетать, мол давно меня заприметила, давно наблюдала, да все стеснялась подойти. И такой я весь из себя прекрасный, страстный и опасный, что сердечко ее трепещет при
Меня тряхнуло. Я представила, как эта охотница за карьерным ростом к моему мужу лезла, и испытала жуткую потребность выскочить из кабинета, догнать ее и задушить.
Чертовы гормоны. Закипела моментально! Пришлось напоминать себе, что сейчас время для цивилизованного разговора и расставления точек над ё, а ненужные эмоции все только усугубят и испортят.
— И что дальше? — прохладно поинтересовалась у мужа.
Хорошо, что мои собственные руки были сложены на груди, иначе бы он увидел, что трясло меня не меньше, чем его самого.
— Я ее осадил, конечно. Начал разговаривать, и буквально через пару минут появилась ты. Сама, кстати, пришла, или направил кто?
— Направили добрые люди.
— Ну да… Куда же без них, — невесело согласился Глеб.
— Где Людмила? — чуть развернувшись, я кивнула в сторону пустой приемной.
— Отпросилась на пару дней. Какое-то событие у родственников. Я ее отпустил. Сегодня не будет и завтра.
Получается, девица пришла, увидела, что перед кабинетом никого нет, и решила действовать. Сделала кофе, насыпала туда неведомого дерьма, потом дала Ольге сигнал и пошла в атаку.
— Если сомневаешься в моих словах – возьми записи с видеокамер. Там будет все.
Словами не передать, как стало горько в этот момент. Всегда во всем друг другу верили, а теперь были вынуждены прибегать к доказательствам, докатились до той стадии, когда просто слов уже было недостаточно. Это больно. Это страшно. От одного этого хотелось бросаться на стены и рычать, словно волчице. Когда это закончится? Я больше не хочу так! Мне так не надо!
— Я тебе верю, — сказала я, подошла ближе и устало опустилась на стул. Как-то разом все кончилось. И силы, и запал, и желание шевелиться, — прости меня.
— За что? — не понял Глеб и весь как-то подобрался, не зная, чего от меня ожидать.
Я потерла ледяными пальцами пульсирующий висок и начала говорить:
— У меня неделю назад состоялся разговор с одной девушкой. Ее зовут Олеся.
— Я тут точно ни при чем, — в знак протеста Прохоров скрестил перед собой руки, — не знаю ни одной Олеси. И знать не хочу! Что бы она тебе не наговорила – все не правда!
— Это подруга Ольги. И она позвонила, чтобы предупредить о том, что та задумала очередную подлянку. Сказала, как все примерно будет.
— И ты мне не сказала, — хмыкнул он после некоторой паузы.
— За это и извиняюсь.
— Хотела проверить?
Я только пожала плечами:
— Вдруг ты решил бы воспользоваться случаем, раз мы все равно в ссоре и на грани развода…
— Да я после всего, что произошло, даже смотреть на других не могу. Мне даже в лифте с ними ездить неприятно. Какое тут воспользоваться случаем, — тихо сказал он.
Я чувствовала его боль, так созвучную моей, слышала горечь, отравляющую нас обоих. В глазах защипало: