Иван
Шрифт:
Глава тридцать седьмая
— Понятно, — сказал полковник Попов, выслушав доклад капитана Листьева. — Только я вас очень прошу — пока никому никаких сведений. Денисов птичка не простая.
— Да, не простая, его защищает некий Свиридов, большая шишка.
— Я хорошо знаю военного прокурора, мы с ним на курсах учились. По-моему, толковый и интеллигентный человек, с него и начну.
Капитан ушел, а полковник набрал телефонный номер. «Мне бы полковника Щелокова. Полковник Попов. Хорошо». Несколько секунд Александр Васильевич ждал. Наконец хриплый голос в трубке ответил: «Слушаю вас». «Здравствуйте, Николай Иванович, полковник
«А каков теперь Николай Иванович?» — подумал он и вышел из-за стола.
Зазвонил телефон. Полковник поднял трубку: «Слушаю, Попов… А, Ваня, здравствуй. Можешь отдыхать до понедельника. Куда, куда? Смоленск? Да нет, пусть едет, если договорились, это дело не одного дня. Оттуда он опять к тебе приедет? Точно не знаешь? Я думаю, что он будет нам нужен хотя бы как один из свидетелей для первоначального следствия. Ну, давай, тут у нас горяченькая пора наступает, получаем серию парашютов «Т-2» и «Т-3» — надо будет обкатывать. Сколько? Да тысячи три будет. Ну, давай, пока», — полковник положил трубку. «Хороший парень, — подумал. — Такие нам действительно нужны».
Прошло пять дней. Настало время встречи с прокурором. Попов выехал заранее, все тщательно продумал, чтобы бить наверняка. В назначенное время прибыл в приемную и попросил доложить.
— Минуточку подождите — он занят, — сказал старший лейтенант и, усевшись за громадный двухтумбовый стол, стал что-то писать.
Попов сел. Действительно, через несколько минут из кабинета вышли трое и, не разговаривая друг с другом, направились к выходу.
— Ну, здравствуйте, Александр Васильевич, рад видеть в наших краях, — приветствовал, поднявшись навстречу Попову, полковник, протягивая обе руки. — Садись, садись, потолкуем.
Они сели вдвоем на большой диван и сразу перешли к делу.
— У меня к тебе есть несколько вопросов, — начал Попов.
— Я слушаю, и как можно откровеннее и покороче.
— Хорошо, согласен. Какие у вас отношения со Свиридовым?
— А никакие. Он уже два месяца как на пенсии, а вообще был темной личностью. Вовремя ушел.
— Даже так? Тогда проще, говорю только главное, — и Попов изложил суть дела.
Полковника это поразило. Он даже встал.
— Вот гад, ты смотри — все веревочки тянутся к нему! Ты представляешь, этот Денисов только перед тобой был у меня в кабинете, вы, видимо, с ним в приемной встретились.
— Что ты говоришь?! Рыжий, коренастый?
— Он самый. Дело в том, что в порту задержан странный груз. Два чемодана с золотыми, серебряными и бриллиантовыми
— Понятно, а ты насчет инцидента у посёлка Портового не в курсе?
— Что за инцидент?
Попов рассказал. Прокурор вскипел:
— Вот дела так дела!.. Говоришь, лейтенант и два сержанта?
— Один, по-моему, и до сих пор в Портовом в больнице лежит.
— Ладно, я разберусь, а в отношении подполковника пока молчок, я хочу на него сам выйти. Спасибо за информацию, я позвоню дня через два-три, но надо чье-нибудь официальное заявление на Денисова.
— Был тут человек, который его опознал, но он, видимо, уже уехал в Смоленск. Есть его сын, родственники.
— Да все равно, лишь бы было заявление. А пока сделаем запрос по картотеке. Как же он смог так уменьшить возраст? Это уже что-то из рук вон — мне с таким встречаться не приходилось…
Они простились. Попов ушел. Прокурор долго ходил по кабинету, думал, потом почти вслух сказал: «Ну, Денисов, что-то много к тебе нитей тянется, как бы не задушили! А ведь говорили мне про тебя, и не раз».
Глава тридцать восьмая
В Смоленске Виктора и Якова встретила вся родня. Они приехали на автобусе, на котором работал один из двух сыновей погибшего брата Сергея. Была и дочь с детьми. В общем, набралось почти пятнадцать человек.
— Вот это да! — удивился Виктор. — Давайте вначале запомним только детей Сергея: Сергей, Виктор и Раиса — ты смотри, Яков, — добавил он, — а детей-то он назвал нашими именами!
— Да, — сказала пожилая женщина, — он часто рассказывал о своей семье — мы были с ним почти одногодки: он старше меня года на три, вместе гуляли, бегали.
— Все так, но сестренки Раисы у нас не было, — проговорил Яков.
— Ты не совсем прав, — вмешался Виктор, — была у нас сестра! Только я никак не вспомню, как ее звали. Они и ушли вместе с Сергеем, уж больно он за нее боялся, чтобы с голоду не померла. А вот имени ее не помню.
Автобус, переваливаясь на ухабах безобразной смоленской дороги, почти плача, медленно увозил обоих братьев с новоявленными родственниками в болотный, заброшенный край.
Через километров тридцать они свернули на еще худшую дорогу и, проехав через огромный лесной массив, выползли, наконец, на громадную долину, где располагалось село Антониновка. Там и жили все Сердюченко.
— Многое видел, но чтобы так люди жили… — покачал головой Яков, когда они с Виктором осматривали двор. — Вот дыра так дыра, нам с тобой такое и не снилось. И это в центре России! Вот тебе и «Целина», и «Малая земля», и вся эта галиматья, писанная «великим писателем».
Со всей деревни стали сходиться люди, одетые в телогрейки и резиновые сапоги. К вечеру потянул прохладный сырой ветерок и волей-неволей надо было одеться потеплее. Конец августа, а так прохладно вечером!
Люди приходили и уходили, что-то приносили и уносили. Сыновья и дочь Сергея выставили на длинный, поставленный прямо во дворе, стол, видимо, все, что у них было, а чего не хватало, несли соседи: ведь собирался почти весь этот затерявшийся в болотах хуторок. Свирепствовали комары и мошки, народ отмахивался, кто, чем мог.
Изба была также деревянная, как говорят, — «с головы до ног». Младший сын Виктор показывал хозяйство:
— Вот кормилица-корова, без нее нам хана была бы; вот свинья с выводком — к зиме хрюшку зарежем, оставим трех поросят, куры есть, десять штук, петух, шесть гусей и все. Раньше запрещали держать, а сейчас нечем кормить.