Иван
Шрифт:
— Одна на почте, другая — продавец.
— Продавец — хорошо, а почта и тут есть.
— Представляешь, что ждет дядю Колю? Он такой доверчивый, а ведь может быть самое непредвиденное…
— Что ты, мама, фантазируешь? Может как раз, и заживут счастливо.
— Это только в сказках бывает, а в жизни чаще всего наоборот. Впрочем, поживем — увидим. Дай-ка я и ту тетрадь почитаю, неужели и там ничего серьезного?
— Ты почитай, а мне собираться надо — в понедельник ехать, — Оксана взяла чемодан, рюкзак и ушла в комнату. А Рита Ивановна стала методически,
Ничего интересного не попадалось. Все семейные документы, история рода, генеалогия. Наконец, пошли дневники. Вначале ничего любопытного, но после 1917-го начали встречаться такие записи, что мурашки бегали по спине. Чубаровы были не так гуманны, как их родственник, казненный за бунт царским правительством: они убивали и казнили сами, но прямо не называли вещи своими именами, а «упоминали»: такие-то за кровь поплатились головою. Наконец, стал появляться штабс-капитан Поляков Сергей Сергеевич, отличавшийся исключительной жестокостью.
«Так вот кто такой П.С.С.! — подумала Рита Ивановна. — Но это было в двадцатые годы, а записки-письма написаны все в 1940 году, почти двадцать лет спустя. Может, это был уже не тот П.С.С.»?
— Мама, ты что, так и просидишь без завтрака? Я уже и есть захотела, — сказала Оксана.
— Еда на плите, подогрей, заодно и я поем, — отозвалась Рита, не отрываясь от писем.
«Какое счастье, — прочитала Рита Ивановна, — штабс-капитан Поляков посватался к Софье…»
— Так это же муж Софьи Ивановны! — почти крикнула Рита.
— Кто муж?
— Да Поляков-то, вот тебе и П.С.С.! — Рита Ивановна даже встала с тетрадью в руках. — Смотри, Оксана, это же муж Софьи Ивановны за кем-то охотился или следил, это его, видимо, письма прятала и хранила умершая старушка; теперь остается только узнать, за кем же он охотился и чего хотел.
— Мама, ты скоро помешаешься на этих записях. Пойди, прогуляйся. Дома почти месяц сидела, тут сидишь.
— Благодаря записям мы теперь находимся в этом доме, а Иван имеет законное наследство. Пустые бумажки люди хранить не станут. А я постараюсь изучить все, и тщательно, — сказала Рита, когда они сели за стол.
— В тех документах, моих приемных родителей, есть много неясного, прямо так и, кажется, что есть еще вторая их часть.
— И где эту вторую часть искать? — спросила Оксана.
— Наверно, где-то в архивах… А где именно? Да и далеко не во всякий архив пустят: туда допуск нужен…
Заканчивался август; погода установилась, как всегда в это время, — мягкая, ровная, поистине «бархатная». Днем тепло, даже в середине дня жарко, к вечеру прохладнее, ночью не душно, но тепло так, что многие крымчане спят на верандах, на сеновалах, а то и просто в садах в гамаках, а самые рисковые даже и на земле под деревьями, хотя в Крыму водятся не только ужи, но и змеи. Правда, змеиных укусов в этом маленьком городишке ни разу не зарегистрировали, но змея есть змея. Погода была действительно прекрасной: ясное солнечное небо, ветерок шелестит листвою чуть
Остаток завтрака съели молча. Оксана поднялась первой, убрала посуду, перемыла ее и продолжала собирать вещи.
— Как только приедет Иван, я тоже уеду в Голодаевку. Четвероногих своих заберу — зимовать тут будет легче. Думаю, что вернусь сюда, но уверенности полной нет, — сказала Рита Ивановна и вновь взялась за чубаровские документы.
Просидев над ними почти до обеда, она и уснула на диване, облокотившись на подставленную вовремя Оксаной большую подушку.
Глава тридцать шестая
— Разрешите, товарищ полковник? — сказал, открыв дверь кабинета командира части, по виду совсем молодой капитан.
— Входите, входите, Александр Сергеевич. Полковник Попов встал из-за стола и протянул капитану руку. — Здравствуйте, присаживайтесь, и я вас слушаю.
— Собственно, я пришел доложить вам в отношении вашего, как вы сами тогда выразились, «деликатного дела», — проговорил капитан.
— Так-так, и что же?
— Докладываю, — перешел на официальный тон капитан. — Денисов Валентин Григорьевич, начальник ГАИ Карченского района Крымской области, назначен на эту должность приказом № 147 Министерства Внутренних дел от 27 марта 1970 года. Подполковник раньше проживал в Сибири и работал начальником милиции, но судим не был, более того, в это, же время, как вы мне сказали, он был переведен в Крымскую область.
— Но, насколько мне известно, он или тот, которого подозревают, лично убил двух человек, хотя и осужденных, но сейчас реабилитированных. Это же серьезнейшее преступление.
— Чтобы это выяснить, необходимо опознание. Я имею фотографии Денисова, но меня предупредили, чтобы был осторожен — за Денисовым кто-то стоит: не зря тех горе-милиционеров просто отпустили, хотя они явные преступники.
— То есть как «отпустили»?
— Да так: одного вернули обратно в тюрьму, второго просто отпустили, а сержанта даже не наказали.
— Понятно… И что, у этого подполковника нет никаких зацепок?
— Если сравнивать с тем Денисовым, о котором вы говорите, так этот лет на десять моложе, а в остальном — все бьет.
— Минуточку, — полковник вызвал по селектору старшину Овсиенко, — вот сейчас придет Николай, и мы кое-что выясним.
Через несколько минут в кабинете появился Овсиенко.
— Товарищ полковник, — начал докладывать Николай, но полковник его остановил и посадил рядом с начальником особого отдела.
— Николай, нас интересует такой вопрос: кто едет с Иваном сюда в Крым? — спросил Попов.
— Его приемный отец.
— А ты слышал от Ивана насчет некоего Денисова?
— Милиционера, что ли?
— Да, да, милиционера.
— Чего ж не слышал, он мне об этом еще в армии рассказывал.
— А знает теперь кто-нибудь этого Денисова в лицо?
— Отец Ивана, а там, на Чулыме все знают.
— А Иван? — спросил капитан.
— Иван был в школе и на суде не был. Еще жили тогда у них японцы.