Иван

Ванярх Александр Семенович

— И мать тоже, — совсем невесело сказала Настя, — потому и умерли рано.

На том общий разговор и закончили. Мужчины пошли во двор колоть дрова, а женщины стали опять хлопотать у печи.

— А что, Настя, у вас в лахере какой-нибудь случай страшный биль? — спросила Мими.

— Ой, да там почти каждый день случаи, и все страшные! — невесело сказала Настя.

— Рассказывай побольсе, — попросила японка.

— Ну, давай. — И Настя начала рассказывать. — Самоубийства были почти каждый день — вешались, резали вены, бросались под вагонетки, а однажды пятеро заключенных, совершив побег, несколько месяцев бродившие по тайге, случайно наткнулись на охотившегося

охранника, убили и съели его. Узнали об этом только год спустя. А когда началась война, побеги участились, большинство писали записки, что уходят на фронт, но их ловили и снова гнали на шахту. Несколько раз охранники убивали заключенных, просто так, за простейшее неподчинение. Мими о таких случаях просила рассказывать поподробнее, но Настя была тогда четырнадцатилетней девочкой и подробностей почти не знала. Но один случай, когда охранник изнасиловал такую же, как она, девочку, а потом убил ее, Настя знала хорошо и рассказала подробно. Еще Мими заинтересовал случай, когда исчезли два старых учителя. Тогда даже занятия прекратились, и лишь спустя месяц в школу привели других преподавателей, а трупы прежних учителей были найдены только летом. Настя даже не видела, как их хоронили, но зато помнит, как их звали, да еще помнит браслет у Валентины Анатольевны, с которым она никогда не расставалась, и золотую печатку Ивана Васильевича. Настя тогда еще думала: «Наверно, и правда, они были князья, как о них говорили, но князья хорошие».

Мими просила уточнить кое-какие подробности, но Настя больше ничего не знала.

— Ты читать умеешь по-русски? — вдруг спросила она.

— Маленько снала, теперь сабил, — и Мими развела огорченно руками.

— У меня есть бумаги отца, там много интересного, но папка толстая, вот Ваня придет, тебе почитает. Там столько всего понаписано! — сказала Настя и, открыв большой красный сундук, достала оттуда серую папку и положила на колени гостье. Время подходило к обеду, и Настя начала накрывать на стол.

— Холосо, — сказала Мими, — потом Ваня почитай, я послушай. — И она унесла папку в соседнюю комнату.

Пришли из школы, радостно возбужденные, Тики и Ваня.

Мими, хлопнув по коленям руками, улыбаясь, сказала:

— Смотри, Настя, они весь язык знают, уже понимай сами!

На что Тики, как всегда, сказала: «Аха», — и они скрылись в соседней комнате. Потом Иван вернулся с папкой в руках:

— Мама, это что? — спросил он. Насте очень нравилось, когда он называл ее мамой, поэтому, услышав такое, она ласково посмотрела на сына и сказала:

— Это бумаги моего отца, твоего деда, после обеда почитаешь их Мими, ей это надо.

— Я понял, — и Иван унес папку на место, а потом они вместе с Тики стали помогать женщинам.

— А есть хоцца, — сказал Иван, подражая Тики, которая сразу же рассмеялась. — А Тики выучила новое слово — скажи, Тики.

Иван показал вопросительно уставившейся на него девочке руками шар, и Тики радостно сказала: «Хобус», — на что все рассмеялись. Обед проходил, как всегда, весело.

Пришла Феня — она вернулась из магазина, и сказала:

— Виктор Иванович, вам извещение, вот передали на почте, — и она подала небольшой клочок серой бумаги.

Виктор прочитал вслух:

— «На ваше имя прибыл груз из Владивостока, один вагон».

— Как вагон? — не понял Виктор.

— Вахон, вахон, — закивал Кова, — так, так.

— А как же мы его сюда привезем? — сказал Виктор.

— Он сам едет, — пояснил Таро.

— Во дела! — сказал Иван. — Самоходный вагон, что ли?

— Самоходный, самоходный, — сказала Мими. — Даже

по снег бежит.

Иван показал руками руль и зарычал как двигатель, на что Тики сказала: «Аха, ры, ры!» — И все опять засмеялись.

— Добро, — сказал Виктор, — завтра и поедем.

Японцам нравился русский борщ, Кова даже рецепт попросил, а Мими очень хотела узнать секрет изготовления сибирской «медухи», холодного рассольника и так понравившейся им окрошки.

А Настя старалась изо всех сил, придумывая все новые и новые блюда. А уж как она готовила! Пальчики оближешь!

Глава десятая

В доме Сердюченко было две комнаты. Одна, в которой находилась печь, служила одновременно и кухней, другая, где стоял небольшой платяной шкаф, два кресла, книжный шкаф, стол, два стула и диван-кровать, теперь почти полностью была передана Ивану; там он делал уроки там и спал. Прямо на стене висел маленький черненький детекторный приемник, от которого через всю стену к потолку тянулся медный провод антенны, в восточном углу были прикреплены две небольшие иконы, на столе между двух окон висела керосиновая лампа. Теперь эта комната была передана гостям.

Мими подержала в руках папку, зачем-то погладила ее и, передав Ивану, усадила его поближе к окну, сама уселась напротив за столом, взяла ученическую тетрадь, ручку и сказала:

— Тавай, читай! — Тики села возле Ивана в другое кресло и что-то сказала Мими на своем языке, та кивнула головой, и Иван прочитал: «Рабочая папка начальника добычного участка Литовченко Макара Гавриловича». Развернув папку, Иван начал читать, вначале кроме фамилий заключенных и цифр выполнения плана ничего не было, и Ивану уже порядком надоело это чтение, однако Мими просила читать, сама что-то записывала и одновременно переводила смысл Тики. Девочка сидела и слушала так серьезно, что Иван даже подумал, что это совсем и не та всегда веселая и жизнерадостная малышка. Против многих фамилий стояла приписка: «погиб» и дата или «умер» и число. Листы подшивались по годам, так что можно было проследить все производство с начала года и до конца. Но где-то в середине папки в бумагах стали появляться записи, не связанные с производством. Ивана это уже заинтересовало. Одна запись гласила, что некто В.Г.Ивлев разработал проект зерноуборочного комбайна и чертежи просил отослать в Москву. Н.Т.Сергеев просил разыскать его мать, П.П.Волков — оказать помощь в приезде его жены.

Эти записи иногда аккуратно перечеркивались. Несколько раз встречалась фамилия В.А.Труфановой, которая просила узнать, где сейчас ее дети, а внизу дописка «дети: Егор, Рита». Когда Иван прочитал эту запись, ему показалось, что даже сердце его как-то настороженно прислушалось и замерло, но он не придал этому значения, но когда увидел написанную крупным почерком фамилию «Исаев Иван Васильевич», он отложил папку и позвал мать.

— Смотри, Исаев Иван Васильевич.

— Да, да, я вспомнила, его фамилия была Исаев.

— Чья фамилия? — не понял Иван.

— Дак учителя того, Ивана Васильевича, — сказала Настя, обращаясь к Мими.

— Вот и хоросо, — сказала Мими, — теперь фамилия есть.

— При чем тут учитель? Может, это отец дяди Егора, он был тоже Иван Васильевич. Подождите, Рита Ивановна говорила, что их родители были учителями. А вдруг это они?

Иван снова посмотрел на листок — там было написано: Исаев Иван Васильевич назначен учетчиком, а дальше добавлено: математик.

— Мало ли было математиков! Хотя у нас Иван Васильевич также вел математику, — сказала Настя. — Вот бы была фотография!