Иван
Шрифт:
Рита сидела, взявшись за голову обеими руками, и думала, до чего же мы ничтожны в этом мире. Она даже вздрогнула, услышав голос дочери:
— Мама, ты обедать будешь?
— Сейчас, сейчас вот соберу все. — Рита сложила документы в папку и завязала шнурки.
— Это еще что? — спросила Оксана, указывая на папку.
— Это все, что осталось от твоих бабушки и дедушки.
И Рита положила папку на полку в книжном шкафу.
— И что там интересного?
— Там все страшное и ничего интересного.
— Можно, я потом почитаю?
— Возьми, только ничего не потеряй.
Постучав
— Рита Ивановна, звонили из почты, сказали, что вам есть телеграмма из Сибири, пишут, что доехали хорошо, телеграмму занесут завтра.
— Спасибо, Светлана Ивановна, — сказала Рита, и соседка исчезла.
— Вот видишь, — сказала Оксана, — уже почти у всех есть телефоны, а у нас все нет.
— Да ладно тебе, Ваня молодец, дал-таки телеграмму, значит, думал о нас, — сказала довольная Рита Ивановна.
— Ага, думал индюк, да и в суп попал, — зло отозвалась Оксана.
Зимы на Дону бывают разные, но в большинстве своем сравнительно теплые. Бывают даже оттепели, но в отношении ветров, тут уж как водится, — «зимой и летом одним цветом», бывает, так задует, что летом чернозем срывает с полей, а зимой поднимает такие бураны — света белого не видать.
Сейчас начиналось нечто подобное. Уже громко стучали ставни, и гудело в печной трубе.
Рита Ивановна задвинула печную заслонку, накинув шубу и надев валенки, вышла закрывать ставни.
— Ух, как разыгрывается погодка-то, — сказала она, вернувшись и сметая веником снег с черных валенок. — Завтра, видно, задует.
И назавтра действительно задуло, да так, что на три дня даже были отменены занятия в школах, а потом много дней всем поселком убирали снег с тротуаров и улиц.
Глава девятая
В таежной деревне только и разговоров было, как лесхозовский шофер и бригадир Сердюченко Виктор Иванович арестовал двух милиционеров. Большинство мужчин одобряли действия Виктора, но были и такие, которые видели в этом вызов властям и говорили, что это до хорошего не доведет. А тут еще эти японцы, вдруг нежданно-негаданно нагрянувшие, сделали небольшой, длинный, как и большинство в деревне, дом Сердюченко центом всех разговоров. Хоть японцы и не старались чем-нибудь выделиться, их одежда значительно отличалась от местной своей яркостью, легкостью, практичностью. Многие, увидев их дружную семью, говорили:
— Вот живут же люди красиво, а тут вкалываешь, как ишак, а толку — один полушубок да валенки.
Другие смотрели с завистью, но были и такие, которые зло бросали:
— Во, буржуи понаехали, небось, простые люди в лохмотьях, а эти разоделись!
Но японцы были со всеми учтивыми, внимательными, почти всегда улыбались и поэтому не давали повода никому сказать о них что-то дурное.
А в доме Анастасии Макаровны и Виктора Ивановича продолжалась, правда, не совсем обычная, жизнь. Настя валилась с ног, и хотя ей помогали и Тики, и Феня, и Мими, накормить такую ораву было непросто. Хлеб привозили в поселок раз в день и за ним обычно ходила Феня. Иван уходил в школу и появлялся только вечером, один раз даже забрал с собой Тики. Бедная девочка, не привыкшая скрывать свои чувства, прыгала от радости и даже заплакала.
— Ты смотри за ней, она же совсем беззащитная, языка не знает и маленькая!
— Ты что, тетя Настя, в школе не была? Да кто там ее тронет, наоборот, все хотят просто посмотреть на живую японку, да и я с учителями договорился.
И они, взявшись за руки, как недавно с Оксаной, пошли в школу. Старшие японцы не противились, а наоборот, были явно довольны и улыбались.
Удивительно, они почти всегда улыбались, но были и такие моменты, когда становились серьезными и сосредоточенными. Так было, когда они говорили о случае с милиционерами. Все вместе обсуждали эту проблему. Старшая сестра Мими вначале долго молчала, хотя знала русский язык довольно хорошо, но потом решительно вмешалась в разговор:
— Я думай, — сказала она неожиданно громко, так что все замолчали, — нам надо вести себя блахорасумны, пусть все идеть хак ест, но мы толжны хотить только вместе. Скоро нам томой, но я все же хотель написать об этом там, Япония, и хочу слысат васе слово.
Мими работала на ферме, но увлекалась журналистикой и довольно часто писала на сельские темы.
— Нет, нет, — запротестовал Кова, — только не писать там… тогда нам больше не видать Союз, а Виктора тут… — и он показал, как режут горло.
— Ничего, хуже чем есть, не будет! — сказал Виктор. — А вот Ивану пакость могут сделать.
— А может, нам уехать отсюда, ведь житья теперь не дадут? — предложила Настя.
— Зачем же бежать, вы же не бандиты, вор, обыкновенный людя, — горячо заговорил Таро.
И только Тики, Иван, Тое да Феня не принимали участия в этом разговоре.
Тики и Иван были в школе, Феня была занята уходом за скотом, а Тое просто не понимал, о чем речь.
— Я думай так, — сказал Кова, — как только придет хруз и мы его получил, на друхой ден мы едем домой, потому сайдем район, поховорим власти и все будет хороса.
— Может быть. Только я думаю, что они это дело так не оставят, надо ждать любой гадости, — сказал Виктор, — всем нам, а Ивану больше всего.
— Неужто они ребенка тронут? — встревожилась Настя.
— А ты забыла, как на прииске работали наравне со взрослыми двенадцати-четырнадцатилетние дети, сама же рассказывала, — напомнил Виктор.
— Дак то ж в войну было, тогда все работали.
— Ну да ладно, поживем — увидим, — сказал Виктор, — только Денисов просто так не упустит, этот подлец Крым и Рим прошел, говорят, где-то охранником был.
— Я охранников всех не знала, хотя к отцу они приходили часто, — сказала Настя.
— Охранник, а теперь начальник полиции? — спросил Кова.
— Да еще какой! Он тут был гроза края, за килограмм зерна сажал в тюрьму, на этом и вылез в майоры, — зло сказал Виктор.
— Тохта надо его опередить, надо так придумай, стобы он клевал и попался. Мими, может, у нее хвати хвантазий, — сказал Таро.
— Я подумай, только мне надо больше рассказывай о тут законах, — сказала Мими.
— Ну, вот Настя тебе и расскажет — она уж наши законы с молоком матери впитала, ее отец был тоже зэком, хоть и начальником, — уже почти весело заключил Виктор.