Иван

Ванярх Александр Семенович

Надежды Риты Ивановны на то, что Василий Лукич поселится вместе с ними, не оправдались — он категорически отказался. На могилку съездил, долго стоял вместе со всеми, поплакал, трижды перекрестился и все же попросил сначала отвезти его домой. С Иваном простился по-мужски, но все, же в конце дрожащими губами Василий Лукич прошептал:

— Прощай, Ванек, может, в последний раз мы видимся, давай поцелуемся». Они обнялись и несколько секунд стояли так, потом дед повернулся и, не оглядываясь, пошел, сутулясь своей огромной фигурой, к серому крестьянскому дому. Видно, там его судьба, его остаток жизни.

Так они расстались с Василием Лукичом, отцом той, которая родила Ивана и кого он так и не видел.

Других чем-нибудь примечательных эпизодов вроде бы и не было, все было обычно

и естественно. И вот теперь этот общий вагон. Иван несколько раз на день спускался с верхней полки вниз и то исключительно по естественным надобностям, наливая в термос, чай, покупал в станционных киосках булки, пирожки, колбасу, ел и тут же, подложив рюкзак под голову, спал и спал. А поезд все катился и катился на восток. Иван стал подумывать, не дать ли ему еще одну телеграмму, но потом решил не создавать проблем Виктору Ивановичу с организацией встречи — доберется сам. На последней большой станции Новосибирск поезд стоял долго, потом, наконец, двинулся. Было раннее утро, начинался двадцать третий день путешествия Ивана по необъятным просторам матушки-России. Монотонный стук колес, равномерное покачивание убаюкивало, и Иван снова задремал. В вагоне было тепло. Люди, сидевшие, полулежавшие и лежавшие, одним своим дыханием поднимали температуру. Все старались говорить потише, но не всегда это удавалось, иногда по несколько часов болезненно плакал ребенок или бушевали подвыпившие мужики, и тогда Иван просыпался и безразлично смотрел на потолок вагона. А вот сейчас было тихо, через несколько часов он выйдет на своей затерявшейся в таежных просторах станции и окунется в другую жизнь, привычную, понятную, почувствует ту природу, с которой он вырос, которой он дышал. Везде есть жизнь, и в железнодорожном вагоне тоже. Иван сквозь дремоту слышал, как проводники предлагали чай, ему хотелось, есть, но в кармане остались последние пять рублей, которые он берег на дорогу от станции до дома. Вот будет радости, когда он совершенно неожиданно появится! Виктор не проявит бурных восторгов, он всегда сдерживает себя, хотя человек веселый и жизнерадостный, а вот тетя Настя — эта уж очень эмоциональна. А еще он увидит животных, со всеми поздоровается, каждого погладит, приласкает, и животные ответят тем же. Они всегда радуются нежности и доброте человеческой, а доброты у Ивана хватает, нежность распирает душу.

А колеса стучат и стучат, мелькают крохотные разъезды и полустанки, поезд идет на восток, с каждым мигом приближая к радостным встречам или горестным расставаниям.

Глава четвертая

Лыжники шли плотной цепочкой. Впереди Анастасия Макаровна, потом Тики, за ним Таро и последним, как Гулливер среди лилипутов, колыхался Виктор. Он внимательно следил за каждым и при надобности быстро приходил на помощь. Пока все обходилось без эксцессов. Настя получила строгий инструктаж перед выходом: идти медленно и ровно, для неё, которая когда-то проходила за день до пятидесяти километров, непросто было идти таким темпом, но так было надо, к тому, же за последние десять лет Настя вставала на лыжи для дальней дороги очень редко.

А в этом, чисто познавательном и развлекательном походе, не было необходимости спешить еще и потому, что до предгорья Саян было всего не более двадцати километров. Каждый лыжник экипировался по-своему. Рюкзаки у мужчин были увесистые, женщин — поменьше, но спальные мешки, посуда и запасная одежда были у каждого. По плану они должны были пройти до места ночлега к двум часам дня, так как вышли в десять. После каждого часа пути делали небольшие остановки, проверяли экипировку, крепления лыж, выпивали по кружке горячего кипятка. Все были в хорошем настроении. Виктор накануне занял у соседей еще два ружья, просто для полноты ощущения. Тики, увидев двустволку, даже запрыгала от счастья — впервые в жизни она держала в руках оружие. Настя долго чистила и вытирала свое. Виктор привычно зарядил свою спарку, Иванову двустволку взял Таро, а Тое досталась двустволка соседа дяди Кости. Погода была морозная и солнечная. Вокруг стояли припорошенные снегом вековые кедры, сосны и ели. Снег был глубокий, но уже слежавшийся, и потому лыжи

скользили легко и свободно.

Около двух часов дня показался громадный каньон, по которому проходила довольно широкая протока неглубоководного притока Чулыма. Отсюда начиналось предгорье Саян, еще через три километра открывался красивейший вид высокогорного хребта. Там, при входе в огромную пещеру, о которой ходили легенды, и было решено остановиться на ночлег. Солнце уже цеплялось за вершины гор, когда лыжники подошли к внушительному гроту, откуда и начиналась пещера. Закипела работа по оборудованию лагеря. Ногами, на- сколько могли, разгребли снег. Виктор с Таро быстро установили, взятую напрокат в лесхозе средних размеров палатку. И хотя она предназначалась для трёх человек, туда свободно вмещалось — пять. Потом мужчины натаскали дров; женщины, оттаяв на небольшом костре мясо, готовили шашлык, накалывая приготовленное на шампуры. Зашипел, затрещал, запищал, разгораясь, главный костер, забили топором треногу и подцепили сразу два котелка, набросали туда снега, сделали из двух поваленных бревен какое-то подобие двух длинных лавок, и только после этого сели передохнуть.

— Ну как, Тое, устал? — спросил Виктор у меньшего из братьев.

Таро перевел, но Тое, будто бы понимая без перевода, сразу же, улыбаясь, ответил:

— Холосо, холосо, — довольно похлопал себя по брюкам — торбазам.

— Как тут красиво. Да это же деньги! Сюда от станции километров тридцать, так, Виктор? Там дороха, сюда дороха, тут хижина «дяди Тома», шубы, трова, скот — вот тебе бизнес, — восхищенно и убежденно начал Таро.

На что Виктор, вздохнув, сказал:

— Кому это надо?

— А тебе, например, я помогу, тату поможет, деньги надо немного, но зато потом…

— Что будет потом, я знаю. Сто километров отсюда и сейчас стоит избушка, в которой мой друг прожил четырнадцать лет, убегая от преследований государства, так и умер там этой осенью.

— Нет, всять разрешение, сделать все саконно.

— Да, трудно вам объяснить: у нас ничего нельзя и ничего не разрешается.

— Мужчины, хватит решать деловые вопросы, вот берите пример с Тики, она уже знает, как называется это мясное изделие. Как, Тики? — спросила Настя, решив похвастаться.

— Саслык, — гордо сказала Тики.

— А это? — Настя ногой показала на бревно.

— Трова, — так же без запинки ответила Тики.

— Видали! а вы там… Вот учитесь! — и она обняла сияющую девочку, которая снова залепетала: — Мамо, мамо.

Таро долго что-то объяснял Тое на своем языке, а Виктор отошел поближе к пещере и зажег еще два небольших костра.

Вечерело. Снег становился синевато-серым, а деревья почти черными, только на далеких вершинах гор еще играли ярко-белые солнечные блики.

Братья хотели было осмотреть пещеру, но Виктор остановил.

— Завтра сходим, сегодня уже поздно. Я взял два фонарика, веревку, там есть большие ямы, можно упасть. Сейчас поужинаем и будем располагаться на ночь. Надо ещё засветло натаскать в палатку лапника, так теплее будет. Быстро нарубили пушистых еловых веток и забросали их в палатку.

Надвигалась ясная и морозная ночь. Над самыми верхушками деревьев уже четко вырисовывалась не только луна, но и звезды. Большой костер прогорел, уже можно было ставить шампуры, и Виктор начал приготовления, а Таро и Тое притащили еще два бревнышка и соорудили что-то наподобие стола. Наконец, все приготовления были закончены, уже плотным слоем носился в воздухе запах жареного свиного мяса, или попросту шашлыка, на импровизированном столе стоял хлеб, чай, и женщины звонкими голосами звали мужчин на ужин:

— Ужин, ужин, — особенно старалась Тики, и хотя вместо слова «ужин» она кричала «усин», все равно она была счастлива.

Мужчины выпили по сто грамм и аппетитно поедали шашлыки. Настя и Тики съели по одному и стали подбрасывать дрова в костер. Уже почти совсем стемнело. Мужчины поели быстро, вычистили снегом шампуры и, сложив, связали веревкой. Начали мериться на куске палки, кто будет дежурить первые два часа, кто — вторые. Выпало первыми заступать Насте и Таро, вторыми — Виктору и Тое. Разложили в палатке спальные мешки. Виктор залез и удовлетворенно крякнул: