Иван Грозный

Скрынников Руслан Григорьевич

Вновь полученные факты позволяют заново поставить вопрос о смысле и значении опричнины Грозного. Опричнина, утверждал А. А. Зимин, не имела антикняжеской и антибоярской направленности, и тем не менее, по его мнению, ч‹основной смысл опричных преобразований сводился к завершающему удару, который был нанесен последним оплотам удельной раздробленности». Носителями традиций удельной раздробленности, согласно концепции А. А. Зимина, являлась не княжеско-боярская знать, осуществлявшая политическое господство в период раздробленности, а -кСтарпцкое княжество, Великий Новгород и церковь». «Ликвидация удела Владимира Старпцкого и разгром Новгорода,- писал А. А. Зимин,- подвели финальную черту под длительной борьбой

за объединение русских земель под властью московского правительства».

При введении опричнины не пострадали ни церковь, ни Новгород Великий, ни Старицкое удельное княжество. Таким образом, начальный и притом самый важный этап опричнины остается как бы вне рамок общей концепции А. А. Зимина. Историк не мог пройти мимо многочисленных гонений на князей, осуществленных при учреждении опричнины, но каждый раз низводил их на уровень случайных фактов, объяснял их мелкими служебными провинностями и пр. Следуя за А. А. Зиминым, В. Б. Кобрин вновь категорически подчеркнул, что опричнина не была ни антикняжеской, ни антибоярской мерой.

Чтобы оценить смысл первых опричных репрессий, надо представить себе феодальную иерархию той поры. Верхи господствующего класса имели собственную организацию в виде «государева двора». На высших ступенях дворовой службы стояли члены Боярской думы (бояре, окольничие и пр.), /.служилые» (удельные) князья и титулованная знать, занесенная в княжеские списки, наконец, нетитулованное старомосковское боярство. Процесс политической централизации беспощадно уничтожил древние удельные княжества. Кроме князя Владимира Старицкого, все прочие «служилые» князья были потомками недавних выходцев из Литвы и других стран. Число их было совсем невелико, и среди русской коренной знати они оставались чужаками.

Несравненно большим политическим весом обладали. потомки местных княжеских династий Владнмиро-Суз-дальской земли, исчислявшиеся несколькими сотнями лиц. Нижегородское, Ростовское, Ярославское, Старо-дубское княжества попали в орбиту московского влияния едва ли не со времен Дмитрия Донского. Их присоединение обошлось без кровавой борьбы, а потому местная княжеская знать избежала катастрофы, постигшей новгородскую боярскую знать, и сохранила в своих руках значительную часть родовых земельных богатств. По своим историческим судьбам к суздальским князьям примыкали князья Оболенские и Мосальские.

Вое названные княжеские фамилии подразделялись в дворовых документах на две большие группы: одна проходила службу по княжеским спискам, другие князья – с уездными дворянами. Служба княжат определялась их землевладением. «Служилые» князья занимали высшие ступени иерархии, потому что владели великими удельными вотчинами. По тому же принципу формировались суздальские и оболенские княжеские списки. Особой привилегией службы при дворе по княжеским спискам пользовались исключительно пли преимущественно ге дворяне, которые сохранили родовые вотчины на территории некогда принадлежавших им великих и удельных княжеств. Князья, растерявшие родовые владения, переходили на службу в те уезды, где располагались их поместья и другие владения. Дворовые списки 1552-1562 годов дают наглядное представление о том, какую долю родовых вотчин сохранила на пороге опричнины коренная русская титулованная знать. Ниже приведены данные о числе лиц, служивших по княжеским спискам (в скобках для сравнения приведены сведения о количестве дворян из тех же княжеских семей, служивших по уездам): Суздальские князья-3(11); Ростовские-18(37); Ярославские -83(77); Стародубскне -35(25); Оболенские-56(12). Итак, коренная княжеская знать продолжала сидеть крупными гнездами на родовых вотчинах в пределах некогда принадлежавших им княжеств, сохраняя тесные связи с местными землевладельцами, в свое время служившими их предкам.

Оценивая потрясения XVI

века, А. А. Зимин в конце концов пересмотрел свои собственные концепции и заключил, что княжеско-боярская знать не была носительницей традиций раздробленности, ибо «нельзя усмотреть децентрализаторские тенденции, стремление воскресить времена феодальной раздробленности ни у одной из групп княжеско-боярской знати. Речь может идти о борьбе за различные пути централизации государства.

Трудно представить себе централизацию на боярский лад. Борьба развернулась не вокруг этого абстрактного понятия, чуждого политическому сознанию того времени, а вокруг вопроса, быть ли монархии самодержавной или ограниченной. Попытки ввести в стране самодержавные порядки неизбежно должны были натолкнуться на сопротивление могущественных сил.

Знать, сохранившая свои земли под властью Москвы и успешно служившая при московском дворе, имела возможность присоединить к родовым вотчинам владения в других уездах государства, получила право на поместья и пр. Эта знать, очевидно, не стремилась вернуться к феодальной раздробленности посредством расчленения государства на отдельные княжества и земли. Но могущественное боярство пыталось любой ценой сохранить власть, которой оно пользовалось в период раздробленности, а для этого надо было сохранить порядки, обеспечивавшие политическое господство и привилегии аристократии. Традиции раздробленности, господствовавшие на протяжении веков, не могли исчезнуть в XVI веке мгновенно, и не было иных общественных сил – носителей этих традиций, кроме могущественной княжеской знати.

Сопоставление сведений о «государева дворе» с данными о казанской ссылке князей позволяет выяснить поразительную закономерность.

В число опальных ссыльнопоселенцев попали боярин А. И. Катырев-Ростовский, И. IO. Хохолков, дети боярина Ю. Темкина, дети Г. И. Темкина, двое Яновых, трое Бахтеяровых, В. В. Волк-Прлнмков. Иначе говоря, в казанскую ссылку были отправлены самые богатые и знатные представители княжеского рода – подавляющее большинство тех, кто был записан в княжеский список Дворовой тетради, и очень немногие из тех, кто служил по уездам, а следовательно, не имел родовых вотчим. Ростовские князья сохранили в своих руках значительно меньше наследственных родовых вотчин, чем другие суздальские князья. Цель опричнины заключалась в том, чтобы отнять у них последние родовые земли и тем самым подорвать основы их прежнего политического могущества.

Перед опричниной боярин А. М. Курбский-Ярославский бежал в Литву. Его жена и сын были уморены в тюрьме, а вотчины перешли в казну. Опричники отправили в казанскую ссылку семью окольничего Ф. И. Трое-'курова, А. Ф. Аленкина-Жерю, двух Сицких, двух Ушатых, а всего 37 князей Ярославских, либо служивших по княжеским спискам, либо доводившихся им братьями и сыновьями. 77 князей Ярославских проходили службу по уездам, но из них всего 7 человек попали в ссылку.

Единственный боярин из Стародубского дома Д. И. ХПЛКОБ оказался в опале накануне опричнины. В число казанских поселенцев попали следующие лица, служившие по княжескому списку: трое Ромодановских, четверо Кривоборских, трое Ковровых, пять Пожарских.

Князья Оболенские пострадали от опричнины меньше, чем суздальская знать. Но среди них многие лишились головы либо подверглись насильственному пострижению накануне опричнины и в первые дни после ее учреждения. Жертвы царской опалы не только служили по княжеским спискам, по и возглавляли этот список. Четверо пострадавших носили боярский титул (Д. И. Курлятев, Д. И. Немого, М. П. Репнин, И. Ю. Кашин), другие были видными воеводами (И. И. Кашин, А. В. Ногтев, Д. Ф. Ов-чинин, Д. Ф. Щепнн-Шевырев и др.). Лишь немногие из Оболенских князей служили по уездам. Трое из них (князья Тюфякины) были сосланы в Казань.