Иван - дурак
Шрифт:
– Вот и всё. Ничего с тобой не стало.
Ваня не совсем уверен в гигиеничности такого способа и достает с полки новое, чистое полотенце, прижимая его к ране. Перевертыш рассматривает его в кровь в баночке, как примериваясь, облизывает губы, и на секунду Ване кажется, что сейчас тот приложится к банке губами - но он ставит её на стол и начинает тихо, монотонно бубнить на незнакомом Ване языке, похожем на украинский. Он улавливает отдельные слова, вроде "покров" и "корреляция", но может и ошибаться. Когда перевертыш открывает солонку и рассыпает вокруг баночки круг соли, Ваня не выдерживает.
–
– он спрашивает.
Парень закатывает глаза, вздыхает - долго, тяжело, и Ваня вспоминает, что тот и сам не рад с ним быть.
– Ворожу. Помолчи.
На всякий случай, Ваня старается не прислушиваться - чтобы хоть в чем-то быть подальше от магических дел. Он больше не мешает, и перевертыш отодвигает уже рассыпанную соль и начинает читать своё заклинание заново, рисуя солью новый круг - возмутительным транжирством продукта. Бормочет он долго, без запинки, и в какой-то момент опускает руку в баночку, пачкая в крови пальцы. Ваня кусает язык, чтобы ничего не сказать на это, и только смотрит, как перевертыш рисует его кровью полосы на своих запястьях и лбу. Выглядит стрёмновато, и перевертыш закрывает глаза и сидит, не двигаясь, с минуту. Когда он открывает глаза и тянется через стол, хватая кружку с Ваниным чаем, Ваня решает, что уже можно спрашивать.
– Зачем?
– Следить за тобой там будут, что тут непонятного. Везде не могут, там - могут. А мне совсем не хочется, чтобы Салтан меня увидел. Если ты еще не понял, - едко добавляет он.
– Кощеева кровь сильная штука.
Это-то Ваня понял, но всё равно с трудом отводит взгляд от засыхающих буроватых полос на запястьях парня. Он плотно закрывает банку крышкой и хватает уже не такое уж чистое полотенце с Ваниной ладони. Ткань испачкана кровью, и перевертыш аккуратно складывает и полотенце тоже. Рана уже начала затягиваться, не кровит, и Ваня злится на него немножечко меньше.
– Куда мы пойдем?
– В парк, обратно. Я не успел осмотреться.
Перевертыш по-хозяйски роется в ящиках и достает пакет, складывая в него банку с кровью и полотенце. Где-то должен быть бинт, их аптечной лет пять назад занималась тётя, и Ване приходится снова перебрать каждый ящик на кухне, чтобы её найти. Бинт совсем новый, рана на ладони не пачкает, но неприятно щиплет и сковывает движения. Ване приходится перевязывать руку самому, придерживая бинт зубами - он хочет было попросить помощи, но перевертыш смотрит на него с настолько показной снисходительностью, что Ваня решает прекрасно справиться самому. Перевязывается ладонь левой рукой неудобно, и Ване приходится начинать заново несколько раз - под откровенно насмешливым, заинтересованным взглядом парня, словно смотрящего "В мире животных". Ваня устает настолько, что не находит в себе сил даже злиться - а еще нет и часа дня.
– Готов?
– как ни в чем ни бывало, спрашивает перевертыш.
Ваня не готов - никогда не был и не хочет быть готовым, но огромные джипы с бугаями из девяностых уже останавливались у его подъезда. У него есть много - слишком много вопросов, чтобы задавать их все, и он спрашивает то, о чем не может перестать думать:
– Это правда? То, что про неё сказал Салтан? Про Морану?
Он ждет,
– Ага.
Если честно, он ожидал, что перевертыш разубедит его - должна же быть во всей этой истории хоть какая-то положительная сила.
– И про пить кровь?
– Особенно это.
Кажется, он не шутит - или шутит слишком тонко, чтобы Ваня понял. Может быть, шутит обо всем вообще, и, цепляясь за соломинку, Ваня спрашивает еще раз, уточняя - он успел прочитать кое-что в интернете.
– Морана, богиня мрака и холода?
– Хватить звать её по имени. Она может услышать.
При звуке её имени перевертыш морщится- откровенно заметно со второго раза, и Ваня понимает вдруг - много раз, на его лестничной клетке, во дворе Салтана, в джипе с его охраной, с лесу, еще раньше, каждый раз - он боялся не царя. Он боялся её.
– Ты говоришь о ней с ужасом.
– Это потому что я в ужасе, гений.
Перевертыш признает его правоту так беззастенчиво и просто, что Ваня теряется снова - нет нужды пытаться поймать его на вранье. Пользуясь неожиданной откровенностью, Ваня спрашивает снова - только сейчас задумавшись об этом, слишком поздно, отставая от событий на несколько суток.
– Как ты вообще таким стал?
Тот хмыкает, качает головой, и стучит себя пальцем по груди несколько раз, словно это должно всё объяснять. Ваня уже знает - там, под растянутой футболкой, прячется след подковы, похожий на ожог.
– Ты что, вообще сказок не слушал? Не пей из копытца, козленочком станешь.
Его ответ не сильно проясняет процесс превращения в волшебное существо, но он и так уже сказал больше того, к чему привык Ваня. У них есть более насущные дела, и перевертыш складывает в свой пакет еще пару ватрушек - наверное, для лешего, но Ваня решает не уточнять. По сравнению с раненой рукой ватрушки кажутся наименьшей из потерь. В конце концов, перевертыш обещал с легкостью решить его проблемы.
– А насчет птицы, это тоже правда? Что поймать её - плевое дело?
Перевертыш рассматривает его, наклонившись так близко, что почти касается щеки носом - напоказ, делая большие глаза, заглядывает в уши, пока Ваня не отгоняет его тычком под ребра.
– О!
– восклицает он, подняв вверх указательный палец.
– Я понял! Ты глухой!
– Девчонка же сказала, - поясняет перевертыш милостиво.
– Кощеевы дети и без тебя её уже обыскались. За две недели ты её ни за что не поймаешь.
Иногда - практически всегда - изгибы его логики абсолютно ускользают от Вани.
– Почему ты тогда сказал братьям, делать нечего, раз плюнуть?
– Только твоих дружков нам не хватало, - фыркает тот в ответ.
– Без них проблем достаточно.
Он упорно не называет братьев братьями, и Ваня предпочитает всё еще игнорировать этот факт.
– Не поймаешь без значительной помощи, - говорит перевертыш осторожно, словно до конца не уверенный, можно ли выдавать эту информацию.
– Он рассчитывает, что она поможет тебе. И подставится.