Иуда Искариот
Шрифт:
- Курите.
Только к 3.00 часам ночи закончился допрос. Виктор от пережитых потрясений еле держался на ногах.
- В камеру его, желательно в одиночку, - приказал следователь вошедшему сержанту, а следователю-милиционеру тихо добавил. – Отец его – Захаров Иван Егорович, партийный работник, лучше застраховаться от эксцессов, что с ним таким в камере могут сделать.
«Наконец-то всё закончилось, - с облегчением подумал Виктор. – Скорее в камеру - спать, спать, спать».
В дежурной части с его рук взяли отпечатки всех пальцев и ладони,
- В пятую его, там один указник.
И сержант, который привел Виктора от следователя, сказал ему:
- Пошли на хату. Извини, брателла, одиночки свободной нет. Привыкай, теперь будет всё общее: и камера, и туалет.
- Главное, чтоб не была общей задница, - с ухмылкой добавил второй сержант – здоровый детина с резиновой дубинкой в руках.
Оба конвойных весело засмеялись над удачной, по их мнению, шуткой большого сержанта. Виктора подвели к железной двери с цифрой 5, нарисованной белой краской. Позвенев связкой ключей, маленький сержант открыл камеру:
- Заходи, Витюшка, в дом родной.
Камера - 2 на 3, с деревянным помостом-лежаком у окна, напротив двери на высоте около полуметра над бетонным полом – нары. В углу старая ржавая двухведерная кастрюля с крышкой – это туалет – «параша», как ее ласково называют сидельцы. Стены поштукатурены «под шубу». На деревянном помосте-нарах лежал мужчина лет сорока, с взъерошенной, давно нечесаной шевелюрой и щетиной недельной давности. Он, видимо, спал, но шум в коридоре, звон ключей и открытой двери разбудили его.
- Кого привел, командир? – зашумели в камере слева, в 4.
- Убийца, - ответил маленький сержант.
- Давай его к нам. «Она» молоденькая? Га-га-га, - послышался в камере хохот, шум, мат.
Виктору от спертого воздуха камеры, от диких криков из других камер стало плохо, его стошнило. Он едва успел подбежать и открыть крышку кастрюли-«параши». Его рвало. От выпитого, увиденной крови, спертого воздуха. Виктор вырвал, сел на уголок деревянного помоста. Его сокамерник тоже сел, обхватив ноги руками:
- Курить есть? – первый вопрос сокамерника.
- Не знаю, в куртке, если не вынули.
Куртку Виктор нес в руках и бросил на помост, когда вошел в камеру.
Новый приятель ловко проверил карманы, достал пачку ТУ-134, спички.
- Надо же, не отобрали! – обрадовался небритый и добавил. – Козлы. Тебя как зовут?
- Виктор.
- А меня Артур, как тот король, - захихикал. – небритый. Мне пятнадцать суток дали. На всю катушку.
- За что дали? – машинально спросил Виктор.
Он лег на доски, положив свернутую куртку под голову. В камере было жарко, даже душно. Артур закурил жадно, затягиваясь табачным дымом:
- Хорошие сигареты, но слабые. Я «Приму» курю или «Беломор», - объяснил он Виктору. – Королева моя посадила. Устроил дома пьяный дебош – так судья в приговоре зачитал. Пятнадцать суток
Небритый Артур, видимо, соскучился по людям за восемь суток и поэтому болтал без умолка. Виктор прикрыл глаза. Побежали круги: сначала медленно, потом быстрее и быстрее. Он начал падать в бездну, даже вздрогнул, открыл глаза и, поняв, что это кружится голова, успокоился. Снова закрыл глаза и быстро забылся. Он спал долго, до самого обеда. Не слышал, как утром дежурный открыл дверь, и Артур вынес кастрюлю-«парашу» из камеры вылить в общий туалет. Не слышал Артура, который около часа объяснял ему, что жена у него сволочь – при первом скандале звонит в милицию. Это уже четвертый раз. Два раза тот отделался штрафом, раз сидел семь суток и вот теперь - пятнадцать без вывода на работу. Но, несмотря на ее сволочной характер, он любит жену, да и выпивает нечасто – пару раз в месяц: в получку и аванс. На этот раз была получка; он работает жестянщиком в СМУ. «На работе теперь будут большие неприятности. На доску повесят: «Позор пьянице», тринадцатой зарплаты лишат», - добавил Артур и захихикал. Ничего этого Виктор не слышал.
Разбудил его звон ключей, открылась дверь. Стояли уже новый сержант и арестованный с тележкой, на которой были бочки с обедом:
- Эй, король Артур, сокамерника толкни, живой он? Хорош дрыхнуть, не в санаторий попал.
- Да пусть поспит. Я ему возьму обед, - жалостливо попросил Артур. – Ему плохо ночью было. Рвало его сильно.
- Плохо ему было. Как кореша с крыши пихнул – не плохо было, а тут стошнило, - грубо сказал сержант.
Виктор открыл глаза, поднял голову.
- Проснулся. Бери обед, душегуб, - сержант отошел, пропуская в камеру арестованного, тоже, по всей видимости, суточника.
- Я не буду есть, - ответил Виктор.
- Это уже ваше дело, - ехидно сказал сержант. – Других блюд нет в меню. Хотя и это очень сносная еда, из столовой берем на химзаводе, - уже мягче добавил он.
- Спасибо, мне не хочется, - повторил отказ Виктор.
- Бери, ты что? Теперь через сутки обед будет. Здесь не разжиреешь – раз в сутки кормят, - зашептал Артур и, схватив миску, стоявшую на железном откинутом столике, протянул арестованному-раздатчику:
- Земляк, пожирнее со дна, пожалуйста.
Конвоир и раздатчик пошли дальше в 6 камеру. Везде их встречали шутками и незлобными приколами. Артур сидел на нарах в своей любимой позе – поджав под себя ноги, и жадно доедал рожки по-флотски.
- Бери и мое, если хочешь. Я не буду сегодня есть. Да и не до еды мне, - предложил ему Виктор.
- Что натворил ты, если не секрет? Тебя вертухай душегубом назвал, - принимаясь за Викторов обед, поинтересовался Артур.
- Я плохо помню, если честно. Скандал, крики, милиция. Игорь весь в крови с проткнутой грудью, - Виктор закурил.