Иуда Искариот

Вахтин Юрий

 Приехали домой. Нина Никаноровна и Петя решили все собрать с вечера. Утром надо ехать назад, в совхоз. Они решили, что этот год Петя доучится в селе, а летом они, наверное, переедут в город. Вера Бойко пообещала, что поможет найти Нине Никаноровне работу даже по специальности. Рядом, в десяти километрах от кормсовхоза, где у нее работают знакомые,

она уже звонила. Им нужен опытный зоотехник.

 Митин уехал домой. Он очень устал за эти дни, весь почернел.

 - Старые раны зашевелились, - пытался шутить он. – Они всегда в ненастную погоду начинают шевелиться.

 Денег он не взял, так только - на бумажные расходы. Нина Никаноровна была поражена этим человеком. Совершенно им чужой и принял такое участие в их жизни, решении их вопросов. Людей, которых он увидел в первый раз. Завтра они уедут и когда увидятся снова? И увидятся ли вообще? Здоровье уже подводит старого солдата, Нина Никаноровна видела, он глотал таблетки на кладбище и выпил только один глоток, сам себе столько и налил. Сдает фронтовик, сколько их осталось? Настоящих? Которые ходили в атаку, мерзли в окопах, бросались на пулеметы и под танки с бутылками зажигательной смеси и свято верили в светлое будущее своей Родины.

 Зазвонил телефон. Петя поднял трубку.

 - Мам, тебя.

 - Да, я слушаю, - Нина устало села на стул рядом с тумбочкой, на которой стоял телефон.

 - Ниночка, здравствуй, - звонил Иван Егорович. – Я все узнал, Владимир похоронен на Лесном кладбище, - Захаров лукавил, ему об этом еще днем сказал Митин, но поехать с ними на кладбище он не решился.

 Митин пригрозил во время звонка, что пригласит журналиста. Почему человека, судом не признанного виновным, хоронят вместе с умершими заключенными. Но затею Митина не поддержали ни комитетчики из фонда воинов-интернационалистов, ни сама Нина Никаноровна.

 - Я была у него на могиле. Спасибо тебе за хлопоты, Ванечка, – Нина всхлипнула.

 - Ниночка, ты не плачь. Держи себя в руках. Ты взрослая,

умная женщина и понимаешь, что не живут с теми ранениями, какие были у Владимира. Только еще молодое сердце и жажда мести за погибших товарищей заставляли его жить. Держи себя, Нинуля, у тебя дети. Петю не волнуй, он у тебя умный, хороший парень.

 Иван не знал, что говорить. Он никогда не выступал в роли успокоителя близких ему людей. На похоронных процессиях известных людей или ветеранов фронтовиков он выступал часто, но тогда прочитаешь или скажешь заученные дежурные фразы, как обычно в этих случаях. А здесь он осознавал, что душевная боль Нины, может, впервые стала его душевной болью. Но слова «А что я смогу?» стали бетонной стеной между ними. Он привык всю свою жизнь подходить к вопросам с двух позиций. Это я могу, а это, увы, не моя компетенция. За годы работы в партийном аппарате он превратился в живую машину, которой инструкции не рекомендовали поддаваться эмоциям и другим буржуазным предрассудкам.

 - Спасибо, Ванечка, спасибо. Все уже позади. И слез, наверное, просто не осталось. Все проплакала за него, за его жизнь, так сложившуюся, – Нина вытерла платочком глаза.

 - Что ты решила, Ниночка? Остаетесь в городе? Я помогу тебе с работой. У меня…

 Нина перебила Ивана Егоровича, не дав ему договорить, какие есть у него связи, наверное.

 - Нет, Ванечка, спасибо еще раз, мы уедем. По крайней мере, до лета. До окончания учебного года, Петя закончит девятый класс, а там посмотрим. Квартиру закроем. Бойко, наши знакомые, будут присматривать и оплачивать коммунальные счета. Весной все решим. Ваня с армии придет. Ты не знал, как зовут моего старшего сына. Наверное, и знать не нужно было, можно было догадаться, – Нина улыбнулась усталой улыбкой. – Нет, спасибо. Не надо машины, у нас и вещей две сумки. Спасибо тебе за все. За что? Что приехал, что вспомнил. Просто за то, что ты есть…