Иуда Искариот
Шрифт:
Глаза у шофера округлились:
- Ты кто такой? Иди, куда шел. Я тебя монтировкой сейчас двину по голове, - шофер угрожающе сделал шаг в сторону кабины, чтобы показать свою решительность, что его слова не расходятся с делом.
- Постой, земляк, не торопись. Не надо монтировку. Директор я ваш новый, Лев Борисович Зарубин. Показать ксиву? Привыкай к сленгу тюремному.
- Не надо, - еле выдавил побелевший шофер.
- Так, мужики, кончай погрузку. Самосвал разгрузить назад. Как? Не знаю, ведрами, наверное, это ваши проблемы. Два часа даю. Погрузите, придете ко мне в кабинет, доложите.
Зарубин развернулся
Глава 28
В четверг началось слушанье по уголовному делу Владимира Матвеевича Новикова, который обвинялся по 102 статье (т.е. умышленное убийство). В 9.30 конвойные привезли Новикова. Владимир Матвеевич был явно болен: лицо черно-землистого цвета, он стал каким-то маленьким, сгорбленным. Наверное, никто, не зная его возраста, не дал бы ему сорок один год, а значительно больше. Хотя он явно готовился к суду: чисто выбрился, даже подстригся, наверное, сокамерник Фикса приложил все свое искусство парикмахера.
Из родственников была только его сестра Нина. Она приехала еще два дня назад, и вчера стараниями адвоката Митина, как он сам выразился, им пришлось стать на преступный путь – дать взятку. В результате Нина Никаноровна Сухорукова была прописана в однокомнатную квартиру брата по ул. Маршала Жукова. Даже квартира боевому гвардии майору досталась по улице боевого маршала. Но Новикову до вершин Жукова не дойти уже никогда.
Жена Шурупова Зоя Яковлевна и ее двое братьев лет двадцати пяти были потерпевшей стороной. После смерти Геннадия все дела вела жена и ее братья. «Семейный подряд Шуруповых» немного даже преумножил капитал – они прикупили газетный киоск в центре города. Газеты в эпоху перестройки были, наверное, товаром номер один. Продукты пропадали, а газеты росли как в тиражах, так и в новых названиях. Такое количество информации обрушилось сразу в головы бедных советских граждан, что просто удивляло, неужели это все можно прочитать?
Судебное заседание началось ровно в 10.00, как обычно, строго по судебному протоколу. Представление суда, других участников процесса, жалобы, отводы и так далее. Лариса Сергеевна, как председатель суда, начала непосредственно знакомить участников процесса с материалами уголовного дела:
- … марта 1989 года бывшие военнослужащие воины: интернационалисты майор запаса Новиков Владимир Матвеевич и старший прапорщик запаса Шурупов Геннадий Андреевич…
Процесс шел без особых эксцессов, если не считать пару выкриков братьев Зои Шуруповой с места: «Убийце самое суровое наказание».
Народный судья Андреева начала допросы свидетелей, все шло своим чередом. Внезапно Новикову стало плохо: он захрипел, стал задыхаться, упал со скамьи, изо рта пошла пена. Вызвали врача, судебное заседание перенесли до вторника по причине ухудшения здоровья подсудимого. Оказав помощь, врачи уехали, прописав постельный режим и необходимые лекарства. Митин дал список лекарств Нине Никаноровне,
- Знаете, Лариса Сергеевна, если наш подсудимый не косит, а я думаю и даже уверен, что нет - зачем это ему - то, по всей видимости, ему не придется заслушать приговор из Ваших прелестных уст.
- Бог с Вами, Владимир Карлович, Новикову сорок один всего. Оклемается, наверное, переволновался, - почему-то вздрогнув от слов Шейка, проговорила Андреева, наверное, потому что пять минут назад думала то же самое, и Шейк озвучил ее мысли.
Новиков не просто сдал, он расклеился, как бумажный пакет в воде. Наверное, жажда мести концентрировали в его изуродованном организме остаток сил, и, выполнив свою миссию, которая четыре года была его смыслом жизни, майор расклеился. Хотя, может быть, он расклеился от противоположного: имел ли он право на эту миссию, кто ему дал это право? Для достижения цели человек способен собрать в кулак всю силу воли. Выписывая его из госпиталя четыре года назад, московские профессора оставляли ему по заключениям два, максимум три года жизни.
Нина Никаноровна с большим трудом, объехав несколько аптек, купила все назначенные лекарства и, как ей говорил Митин, поехала в СИЗО. Адвокат предупредил главврача тюремной больницы, что сестра Новикова купит и привезет лекарства. Только вчера Митин спрашивал у главврача СИЗО о здоровье Новикова, на что врач ответил: «Сказать плохо – ничего не сказать, а чем мне его лечить? Аспирином?».
Нина приехала на КПП СИЗО и долго объясняла постовому, что ей надо вызвать главврача больницы. Наконец, молодой сержант уступил просьбам назойливой женщины и вместо казенного ответа: «Не положено. Все необходимые лекарства есть в санчасти изолятора» он набрал номер тюремной санчасти и был даже удивлен, потому что там давно ждали этого звонка. Вышел сам главный врач, взял лекарства. Быстро попрощался, поблагодарил и пошел назад.
- Скажите, как он? Он будет жить? – крикнула в спину уходящего майора Нина Никаноровна.
Врач остановился, не оборачиваясь, постоял несколько секунд, потом сказал, обернувшись:
- Должен жить, - и тише добавил: – По крайней мере, какое-то время, - и быстро ушел сутулой, не военной походкой, виновато опустив голову.
Нина Никаноровна постояла еще несколько минут. Сержант-контролер, так долго не хотевший звонить в санчасть, наверное, в качестве компенсации, начал ее успокаивать:
- Все будет хорошо. У них в СИЗО хорошие, просто отличные врачи, даже на воле таких нет. И оборудование хорошее, вот только последнее время с лекарствами стали перебои. Но это все перестройка.
Нина Никаноровна собралась уже уходить. Она не заметила, как на стоянку автомобилей около тюремных ворот подъехали белые «Жигули», и человек за рулем уже несколько минут наблюдал за ней:
- Нина! Нинуля! – услышала она такой знакомый голос, кольнувший в самое сердце. Но кто?
Из машины навстречу Нине Никаноровне шел располневший, полысевший, поседевший человек, но его она могла бы узнать из тысяч седых и лысых. Это был Ваня Захаров. Ее Ваня. Нина Никаноровна даже не почувствовала, как выпала из ее рук сумочка. Иван подошел, поднял сумочку. Он был бледен, руки его дрожали.