Иуда Искариот
Шрифт:
- Правда, ты хочешь ребенка? Но они крикливые и писаются, - снова по-детски надула губки Вика.
- Пусть. Я буду их пеленать и стирать их пеленки, - Виктор обнял Вику, от прикосновения к жаркому желанному телу голова шла кругом и так до утра, до звонка будильника.
Подъем, крепчайший кофе и на работу. На четвертый день его шеф Семен Абрамович Розван внимательно посмотрел на Виктора, покачал, улыбаясь головой. Позвал за собой, открыл маленькую кладовую с инструментами: у стены стоял медицинский топчан.
- Спать до 18.00, - строго сказал Розван, но глаза его улыбались.
- Спасибо большое, Семен Абрамович.
-
Потом Вика становилась капризной, как ребенок. Требовала еще больше внимания и заботы. Виктор не переставал удивляться, откуда в такой хрупкой девушке столько страсти.
- Девушка, Вы нимфоманка. Я сдаюсь, - Виктор упал на спину на диван, скрестил на груди руки. – Я сдаюсь. Лежачего не бьют.
- Нет, лежебока, так просто ты не отделаешься, - глаза Вики горели. – Мне надо много и только тебя. Только с тобой я женщина, только с тобой мне хорошо.
- Разве у Вас богатый опыт, сударыня? – немного ревнуя, спросил Виктор.
- Я просто не вижу кроме тебя больше ни одного мужчины, - Вика села верхом на лежащего Виктора.
- Умоляю, пощади, - смеясь, взмолился Виктор.
- Никогда! – последовал властный ответ.
Потом Вика снова резко изменилась, остыла. Села за учебники, даже упрекнула Виктора, что теперь ей придется догонять упущенное и по вечерам не лежать с ним на диване, а сидеть в библиотеке.
- Вы эгоист, Виктор Иванович, Вы будете лежать на диване, а я, бедная, наверстывать упущенное целую неделю.
Виктор все принимал всерьез, успокаивал Вику, что все домашние обязанности их небольшой семьи, даже стирку вещей Вики, он берет в свои крепкие мужские руки:
- Котенок мой, ты только учи, «грызи» науку. Должен в нашей семье быть свой профессор?
Виктор совсем не придал значения, что после его слов Вика улыбнулась одними глазами как-то ехидно и даже зло.
Виктор вошел в рабочий ритм, снова стал встречаться с друзьями. Фокин ходил веселый, и Виктор даже стал считать, что Игорь не таит на него обиду. При встречах с Виктором тот всегда первый радостно заговаривал. Здороваясь и прощаясь, долго тряс руку Виктора, похлопывал по плечу. «Нормальный мужик, понял, что сказал по пьянке лишнего, а я думал будет дуться, злобу затаит», - думал о Фокине Виктор.
В среду сдали спортивный комплекс – огромный зал в хорошем архитектурном исполнении. Залы для игровых видов спорта: волейбола, баскетбола, футбола, зал для борьбы, гимнастические снаряды, даже бассейн – четыре дорожки по пятьдесят метров. Пивоваренная компания обязалась финансировать спорт, объясняя, что здоровье людей важнее прибыли. Хитрый западный рекламный трюк. Но в 1989 году мало знали о рекламе. Подобное заявление руководства компании на коротком митинге по поводу сдачи спорткомплекса вызвало бурные аплодисменты. Всё под плитку, всё блестит красками. Да, архитекторы из Москвы хлеб свой ели не зря. После митинга Виктор не нашел своих друзей и, побыв еще немного, уехал домой. На журнальном столике - записка от Вики: «Котик, я в библиотеке, буду в 22.00. Не скучай. Твоя кошечка».
Виктор и Вика - львы по гороскопу, значит – большой кот и кошечка. Сначала в шутку, затем, как положенные ласкательные, эти слова вошли в обиход их отношений. Наверное, у всех влюбленных есть такие слова: зайка, рыбка.
Зазвонил телефон Виктора.
- Витюшка! Ты дома? Один! Мы с Серегой на крыше.
- На какой крыше? У вас потекла крыша? – Виктор засмеялся.
- Нет, с крышами у нас полный порядок. Мы на крыше спорткомплекса. Сторожа – свои ребята, дали им «Андроповскую». Какая отсюда красота, Витек, город вдали, как на ладони. Сегодня в 22.00 салют в честь дня города. Приходи, но у нас горючего немного – требуется дозаправка, и «курить» на исходе.
- Я слышу по голосу, вы уже заправились хорошо. Лишнего не будет? – поинтересовался, шутя с приятелями, Виктор.
- Водка лишней не бывает, - Виктор услышал в трубке голос Куклина.
Почти не задумываясь, Виктор взял пакет, положил две бутылки водки из запасов «НЗ», отрезал колбасы, банку лососевых консервов, хлеб, три пачки ТУ-134, надел спортивный костюм, кроссовки, теплую спортивную куртку.
Погода стояла очень теплая для второй половины осени, но ночью было прохладно.
«В 22.00 я буду дома к приходу Вики, а выпить сотку за спорт – святое дело», - настроение сразу поднялось, сидеть весь вечер одному, ждать прихода Вики ему не хотелось. Быстро доехал до стройки – уже несколько месяцев ходил маршрутный автобус до полуночи. Друзей он нашел без труда. Подвыпивший сторож постарше указал на пожарную лестницу:
- Они там, наверху, на крыше.
Виктор полез вверх по железной лестнице. Выше и выше. Даже в тихий вечер здесь чувствовался холодный пронизывающий ветерок. Вот он и на крыше, голоса слева у прожектора. Вот и они разложили на каменном бордюре свою снедь, бутылки, стаканы.
Куклин сидит на корточках в метре от бордюра:
- Я с детства высоты боюсь. Это ночью под водку я осмелел. Днем меня под пулеметом сюда не загонишь, - признался друзьям Сергей.
- О, какие люди, Виктор Иванович, штрафной. Тебе штрафной, - увидев Виктора, заговорил Фокин. Он уже хорошо принял, его даже немного пошатывало, когда он, увидев Виктора, встал и пошел ему на встречу. Подошел к Виктору, похлопал, как обычно при встрече по плечу, вернулся и сел на свое место на каменном, высотой в полметра, бордюре. За спиной Фокина в черной бездне ночи горели огни стройки.
- Игорек, ты присядь здесь, как я, - посоветовал Фокину Куклин, наливая штрафной Виктору.
- Я не могу сидеть на корточках – у меня плоскостопие и еще какое-то хитрое заболевание, я даже забыл название. На корточках ноги отекают быстро. Я не пьяный, что ты, Серега, волнуешься, - ответил Игорь.
Виктор выпил штрафной, потом выпили уже вместе: Виктору, как опоздавшему, снова налили побольше. Открыли принесенную Виктором бутылку. Разговор, как обычно в нетрезвой компании, пошел на все темы. Каждый старался доказать свою точку зрения по обсуждаемому вопросу, а точку зрения других подогнать под свою. О чем говорили? Как и все в те годы: о перестройке, о последствиях Чернобыльской аварии, о пропаже товаров даже первой необходимости, о военном стратегическом запасе. Где он? Почему прилавки пустеют? Обычный разговор; в перерывах принималась еще доза и, как правило, сразу менялась и тема разговора. Виктор выпил уже три раза: в голове приятная легкость, язык «развязан». «Наверное, это уже оптимальная доза, пора собираться домой», - он посмотрел на часы – 21.18.