Итоги № 36 (2013)
Шрифт:
Уже восстановлены росписи в 26 залах, и почти для каждого из них специалисты разрабатывали особые методики. Сохранили то, что можно было сохранить. Остальное воссоздали по архивным документам. Во время расчистки и разборки помещений специалисты обнаружили несколько фрагментов хорошо сохранившейся исторической живописи: она была закрыта различными перегородками при внутренних перестройках. Небольшие фрагменты решили не восстанавливать в полном объеме — их передали в Эрмитаж.
Все остальное убранство роскошных залов — пилястры из искусственного мрамора, рамы зеркал, камины, печи — восстановлено. «Ни печи, ни камины здесь теперь не будут включаться, установлен жесткий температурно-влажностный режим, — говорит Вячеслав Смолкин, руководитель проекта «Главный штаб». — Люстры воссоздали, а наиболее исторически ценные
К концу года реставраторы полностью завершат работу в Главном штабе и вернут объект Эрмитажу. Первые музейные экспозиции разместятся здесь весной следующего года.
Бес в ребро / Искусство и культура / Художественный дневник / Кино
Бес в ребро
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Кино
В прокате — «Тайное влечение»
Первый англоязычный фильм француженки Анн Фонтен («Коко до Шанель»), снятый в Австралии, относится к тем, что принято называть смелыми и провокативными. Часто прокатчики понятия не имеют, что делать с таким кино, каким образом подать провокацию зрителям грамотно, чтобы не шарахнулась в сторону целевая аудитория, но при этом хоть как-то заинтересовалась так называемая массовая публика. История смены прокатного названия у этой картины показывает степень такой растерянности. Это экранизация новеллы нобелевского лауреата, феминистки и фантаста Дорис Лессинг «Бабушки». Перед премьерой на главном фестивале независимого кино «Сандэнс» фильм назвался то «Две матери», то «Идеальные матери», но тоже как-то по-семейному, не для молодежи. Для проката в США было выбрано «Обожание». Ну а перед нашим зрителем «Бабушки» предстанут как «Тайное влечение».
Речь в фильме действительно идет о сексуальных приключениях возраста. В маленьком райском городке, расположившемся между лесом и океаном, живут две закадычные подруги с детства. Дома соседние, работа общая, идиллия. Роз (Робин Райт) благополучно замужем. Правда, Хэролд (Бен Мендельсон) получает интересную работу в Сиднее и увлечен ею явно больше, чем семьей. Лил (Наоми Уоттс) овдовела и как-то потеряла интерес к мужчинам после этой трагедии. У каждой есть полувзрослый сын, они тоже закадычные друзья с детства, высокие, мускулистые, отважные пловцы и серферы — мечта любой девушки. Однако однажды Йен (Завьер Сэмюэл), сын Лил, проводит ночь с подругой матери — Роз. А Том (Джеймс Фрешвилл), застукав его, решает отомстить симметрично и вступает в отношения с Лил. Каким-то образом скандальные отношения удается скрывать от соседей. Но от самих себя не убежишь. Так что, продолжая наслаждаться такой неожиданной любовью — а просто секс вначале служит отправной точкой для настоящего чувства у обеих пар, — любовницы соперничают друг с другом как матери.
Конечно, вся эта выверенная симметричность сюжета смотрится ненатурально, хотя писательница уверяла, что новелла основана на реальном случае. Ситуация куда больше годится для психоаналитического анекдота в духе гротесков Вуди Аллена или даже Педро Альмодовара, а не для полнокровной психодрамы. И Анн Фонтен слишком явно нивелирует драматизм ситуации открыточной красотой видов и диалогами, будто почерпнутыми из дешевых любовных романов. Поэтому невольно вырывается смешок, когда тетки, изнемогающие под гнетом тайны, пытаются утопить друг друга в лазурных водах на глазах у всего пляжа с церемонными предупреждениями: я тебя сейчас убью! Впрочем, актрисам надо отдать должное. Робин Райт, когда-то сыгравшей возлюбленную Форреста Гампа, под пятьдесят. Наоми Уоттс на пару лет младше. А выглядят так, будто им полвека на двоих. Все рискованные сцены очень красивы и убедительны. Почему бы парням не влюбиться в «матерей», продемонстрировав, так сказать, эдипов комплекс в версии «лайт». Однако достаточно представить себе ту же ситуацию, но в зеркальном виде — папаши заводят романы с подрастающими дочками друг друга, — и сразу запахнет уголовщиной. Все-таки между мальчиком и девочкой, эротично снимающими
Мастер и его род / Искусство и культура / Художественный дневник / Выставка
Мастер и его род
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Выставка
Выставка «Почва и судьба» классика советского искусства Аркадия Пластова открылась в корпусе Бенуа Русского музея
Выставка проходит в рамках Международной ассамблеи художников «Пластовская осень» и посвящена 120-летию со дня рождения знаменитого живописца. Это первая с середины 70-х годов прошлого века, после смерти Аркадия Пластова, полномасштабная выставка, на которой представлены его виртуозные карандашные зарисовки и опыты иконописи, иллюстрации к русским литературным классикам и эпические живописные полотна, многочисленные акварельные работы... Среди организаторов и участников выставки члены семьи художника: кроме произведений мастера они предоставили фотографии из семейного архива, предметы быта семьи и работы всей художественной династии Пластовых. Работы на выставку предоставили также Русский музей, Третьяковская галерея, Ульяновский и Тульский областные музеи, Саратовский художественный музей имени Радищева, Тверская областная картинная галерея и частные собрания.
В залах первого этажа корпуса Бенуа выставлены работы Пластова, начиная с самых первых, ставших известными еще в середине 30-х годов прошлого века, — «Колхозный праздник» (1937), «Купание коней» (1938) — и до последнего незаконченного этюда, написанного им незадолго до смерти в 1972 году.
В советское время Пластова называли мастером социалистического реализма, о глубинных, уходящих в древнюю иконописную традицию корнях его художественной манеры и почерка тогда не говорили. Но они отчетливо видны во всех его самых известных картинах. Например, знаменитая работа, которую мастер называл «Немец пролетел» (из соображений политкорректности впоследствии переименованная в «Фашист пролетел»), наполнена вселенской трагедией и смиренной библейской тишиной — фигурка пастушка, уткнувшегося в землю, неподвижные коровы на фоне пышной осенней травы и маленький самолет, посланник смерти, исчезает за горизонтом. Если бы не струйка крови на виске мальчика, эта работа воспринималась бы как идиллическая сельская жанровая сцена. Но благодаря по-евангельски скупым — и оттого потрясающе пронзительным деталям — она становится эпическим повествованием о народной трагедии. Как и его картина «Немцы идут», которую еще называют «Подсолнухи» — разгар лета, роскошные, в человеческий рост заросли подсолнухов, среди которых мечутся мужчины, женщины с детьми. И только смутно видные на горизонте горящие деревенские избы рассказывают страшную историю войны.
Такие же — простые и пронзительные — портреты колхозников, соседей по родной деревне семьи Пластова Прислонихе, в которой художник жил фактически всю жизнь. Лица односельчан как лики библейских персонажей, их взгляды пронизывают зрителя, как взгляды пророков. Жители Прислонихи были главными героями почти всех работ Пластова, его основными моделями. Здесь же, в родной деревне, есть сейчас музей художника, в котором хранятся два десятка его работ. Как рассказала Татьяна Пластова, искусствовед, член семьи, сохранился и родной дом художника с его мастерской, в котором, возможно, в скором времени тоже откроется музейная экспозиция.
Впервые на выставке в Русском музее можно увидеть работы всей династии Пластовых — от его деда Григория Гавриловича, церковного живописца и талантливого архитектора (по его чертежам в Прислонихе была построена церковь, им же расписан иконостас), до творчества сына Николая и внука, Николая Николаевича Пластова. Его работа «Портрет сына в средневековой рубахе» логически завершает выставку одной из самых интересных династий русских художников Пластовых.
Любовь нечаянно нагрянет / Искусство и культура / Художественный дневник / Опера