Итоги № 36 (2013)

Итоги Итоги Журнал

Отдельный случай — кремлевские концерты-банкеты. Ты поешь, а в зале — шум, «гур-гур-гур». Но Политбюро всегда сидело за столом — пятнадцать человек плюс шестнадцатый Демичев, кандидат в члены, — и внимательно слушало концерт.

И вот я пою «Притяжение Земли». И встречаюсь глазами с Сусловым. Гляжу, а вместо человека сидит какая-то стеклянная рыба. Я при виде главного идеолога СССР стушевался настолько, что забыл слова. Хотя пел эту песню раз двести. Великая музыка Тухманова, великий текст Роберта Рождественского — гимн космосу и Земле. С другой стороны, «мы — дети Галактики», правильно? Вот и получи инопланетянина.

— С Борисом Ельциным вы тоже познакомились тогда?

— Да, в его бытность первым секретарем Свердловского обкома. Он был очень живым, продвинутым — в народ ходил гораздо

чаще, чем Леонид Ильич. Он приглашал артистов в Свердловск хотя бы раз в год. Всегда звал к себе, у него накрывали стол — небольшой, скромный. Хохмили постоянно. Очень внимательный. Уже в Москве в 80-х справляли его день рождения, 1 февраля. Я вышел петь, а он сказал: «Секундочку. Сегодня у Левы день рождения, я хочу вручить», — и дарит мне массивные настольные часы. Правительственные. Ну да, мы родились в один день — только я гораздо позже. Иногда Наина Иосифовна на каком-нибудь приеме просила меня и Володю: «Подойдите, пожалуйста, к нему. Он не в очень хорошем настроении».

Потом я ездил в тур «Голосуй или проиграешь!» — с тем, чтобы Борис Николаевич выиграл выборы 1996 года… На эти годы пришелся переломный этап, когда надо было что-то решать. Ельцин решил, как смог. Верно ли решил, справедливо ли? Не знаю. Один умный человек сказал: «Справедливости не бывает, бывает милосердие». Ельцин поначалу был очень жестким, а после стал милосердным. Но он вывел страну из перелома, начало которому было положено, пожалуй, в августе 1991 года.

Я был в Ялте, когда арестовали Горбачева. Ко мне в семь утра прибежал друг-итальянец, постучал в дверь — я пригласил его в Крым в советский санаторий — и сказал: «Лева, мне срочно нужен билет, я должен улететь. У вас революция, ГКЧП», — он это произнес, буква за буквой. «Что делать, Лева?» — «Пино, иди спать. Через три дня все будет нормально». Клянусь, я сказал именно так: три дня.

— Знакомьтесь: Лев Лещенко, политический аналитик. На чем основывался прогноз?

— Я просто понял, что в нашей стране никакой революции быть не может. Гражданская война — может, но, надеюсь, локально, сюжетами… Распад СССР — процесс жизненный и, к сожалению, естественный. Жалко очень. Но померла так померла.

— Владимир Путин тоже любит «День Победы»?

— Думаю, да. Он вообще достаточно спокойный человек, но любит патриотические песни. В Сочи мы встречались с ним после хоккейного турнира для любителей. Он сыграл — нет, не «С чего начинается Родина», а «Город над вольной Невой». Профессионально сыграл, выучил. Я пел. Саша Маршал подыгрывал на гитаре. Мы потом смеялись: «Не знаем, кто пел, но аккомпанировал ему Путин». Мне кажется, он очень сердобольный и чувственный — не чувствительный, а именно чувственный человек, когда дело касается таких ситуаций, как война, голод, горячие точки. Для него, потомка блокадников, для Игоря Сечина, служившего советником в Анголе, война — не только история, но самый главный, острый и, если хотите, сентиментальный кусок жизни. Я понимаю их. Сам был в Афганистане в 80-х — несколько раз, артистом, никуда не лазил, но все равно понимаю. Как могу.

Человек в той, нашей формации — это школа и еще школа. Это завод «Тизприбор», на котором я работал. Большой театр, где я был рабочим. Армия. ГИТИС. Гостелерадио. Комсомол. Эстрада и бесконечные поездки. И такая судьба — не по конкретным пунктам, а по насыщенности событиями — была у каждого молодого человека. Правда, я еще и бизнесмен.

— А именно организатор концертов и лесопромышленник.

— Смесь удивительная, понимаю. Просто в смутное время после перестройки у меня оказались не то чтобы лишние, но деньги. И, думая о том, что с эстрады меня рано или поздно все равно попросят, я купил лесообрабатывающую фабрику в Кольчугине Владимирской области. Купил и потихоньку-потихоньку стал вкладывать в нее деньги — то, что зарабатывал голосом. Вокруг никакого производства, все рушится. Через три года я расстался с партнерами, передал управление племяннику и его компаньону. Для того чтобы только встать на ноги, фабрике потребовалось десять лет.

— Это притом что вы обладаете не только голосом, но и лицом? И можете с их помощью получать заказы?

— В принципе! А на деле получается совсем не так. То одни проверяющие придут, то другие. То неправильно что-то оформили. Львиная доля времени уходила

на то, чтобы отбиваться. Сейчас, правда, полегче. Все же меня знают, а теперь и я всех знаю. Производство большое, около пятисот человек, и собираемся расширяться: вроде пошел хороший заказ. Налогов платим по 80 миллионов в год. Благополучно вышли в ноль. То есть уже приподнялись над ним. Пока чуть-чуть…

В яблочко! / Искусство и культура / Кино

В яблочко!

/ Искусство и культура / Кино

Эштон Кутчер: «Люди любили не Стива Джобса, а созданные им гаджеты. А он, как и все мы, остро нуждался в любви»

Эпоха первоначальной компьютеризации человечества уходит в прошлое. И начинают сниматься байопики про основоположников. Первым увековечили Марка Цукерберга и его главное детище — Facebook. Но «Социальная сеть», снятая три года назад, забежала вперед. Для экранной ЖЗЛ есть технологические гении и помаститее. И вот справедливость восстановлена. С премьерных киноплакатов щурится сквозь ленноновские очки легендарный основатель империи Apple Стив Джобс, подаривший миру много разных ай-ай-ай с шильдиком в виде надкушенного яблока. В кинолениниане был такой поджанр — молодой Владимир Ульянов. Это про то, что «мы пойдем другим путем» и «из искры возгорится пламя». В фильме «Джобс: Империя соблазна», выходящем на российские экраны, запечатлен молодой революционер Джобс, тоже пошедший другим путем и разжигавший компьютерное пламя в тесном гараже своих приемных родителей. Режиссер Джошуа Майкл Стерн экранизировал без особых арт-затей хронику становления Apple Computer с 1971 по 1991 год, а для 35-летнего Эштона Кутчера приглашение на роль Джобса стало спасением от угрожающей ему стигмы вечного комедийного любовника. Бывший муж Деми Мур лег костьми, чтобы сыграть ярко и убедительно. Благо он и молодой Джобс похожи. Что сразу отметил корреспондент «Итогов» в начале беседы с Эштоном Кутчером и Джошуа Стерном.

Джошуа Стерн: При первой встрече с Эштоном меня прошибло: это же Стив Джобс! Его походка, жестикуляция, мимика. К этому времени он уже начал вживаться в образ. Я узнал, что он разбирается в компьютерах, любит возиться с электроникой. Это все громадные плюсы для роли — он все сечет. Кроме того, у Эштона есть опыт частного предпринимателя, и он знает, что бизнес — это психологическая поножовщина. Джобс был безжалостным бизнесменом, который перешагивал через бывших друзей и соратников. Он все видел в черно-белом свете, и этот его ригоризм, эгоистическую зацикленность на себе любимом нужно было почувствовать и прожить на экране, что Эштон и сделал — по-моему, отменно.

Эштон Кутчер: Когда Джобс умер, я ощутил какую-то странную личную связь с ним, хотя никогда не был лично знаком. А вскоре после его печального ухода мой агент передал мне сценарий, написанный Мэттом Уайтли. Я его прочитал залпом. Джобс потряс меня исключительной способностью молиться сразу двум богам — красоте и функциональности. До него, наверное, лишь Леонардо да Винчи умел рисовать Мону Лизу и одновременно конструировать летательный аппарат. Джобс — современный гений, как Эдисон, как Форд, он растворен в вещах, без которых немыслима цивилизация XXI века. Мне нужно было достичь мистической близости с героем. Дышать, как он, смотреть, как он, думать, как он. Это личность, секрет которой трудно разгадать актеру.