Итальянская свадьба
Шрифт:
В свою очередь, я рассказала ему о своей жизни. Она казалась мне ужасающе скучной, — пока, разумеется, я не добралась до того места, где началось мое путешествие автостопом в Италию.
А потом он меня поцеловал — так же нежно, как держал мою руку. Это было чудесно. Потом он обнял меня, и я знала, что, как благовоспитанная барышня, должна отстраниться со словами: «Нет-нет».
Когда начало смеркаться, он отвел меня обратно на станцию, а потом мы еще раз прогулялись вокруг Пьяцца Навона, таращась на богачей за столиками уличных кафе.
— Знаешь, я не такая,
Он улыбнулся и поцеловал меня в щеку.
— Пока нет, а там кто знает, — сказал он.
С тех пор я только и говорила что о Беппи, и Одри в конце концов заявила, что я просто невыносима. Весь день, пока я в одиночестве шила у нас в комнате, я думала только о нем и только о нем и говорила, едва у меня появлялся собеседник. И дело было даже не в его внешности, а в том, что никогда прежде я не чувствовала себя с парнем так легко. Может, его глупая шутка сломала между нами лед, но я чувствовала себя так, будто могу говорить с Беппи так же легко, как с Маргарет или Одри. В свой следующий выходной он собирался показать мне Римский Форум, и я все время думала: возьмет ли он снова меня за руку, когда мы с ним будем бродить по развалинам?
— Откуда он так хорошо знает английский? — подозрительно вопрошала Маргарет. — Кажется, он говорил, будто родом из какой-то маленькой горной деревушки? Что-то тут не сходится.
Я бросилась защищать его:
— Но ведь он достаточно долго прожил в Риме, так ведь? Может, он много времени проводил с англичанами.
Маргарет вытаращила глаза:
— Держу пари, так и есть.
— Ну и что это, по-твоему, значит?
— Ей-богу, Кэтрин, какая же ты наивная. Неужели не ясно? Ты — не первая англичанка, которой твой ненаглядный Беппи «показывал мир».
— Ладно, тогда я больше с ним не увижусь, если вы так о нем думаете, — заявила я, почувствовав, что вот-вот разревусь.
Одри вздохнула:
— Мы этого не говорили. Просто постарайся не влюбляться в него по уши после первого же свидания, только и всего.
Я пообещала, что не буду, хотя, конечно, было уже слишком поздно. Беппи очаровал меня, и я проводила большую часть времени в воспоминаниях о нашем первом свидании, а оставшуюся часть — в мечтах о втором.
Так что, когда я пришла в назначенное время к фонтану на Пьяцца Навона и увидела там еще и Джанфранко, это меня очень огорчило. Я надеялась, что Джанфранко выпьет с нами кофе, а потом уйдет по своим делам. Но он остался: бродил с нами по развалинам Форума, а потом потащился и в Колизей.
— Надеюсь, ты не против, — сказал Беппи, когда Джанфранко отошел за мороженым, оставив нас на несколько минут наедине. — У него сегодня тоже выходной, и мне не хотелось, чтобы он провел его в одиночестве.
Чем ближе я узнавала Джанфранко, тем меньше он мне нравился. Что-то в его отношении к Беппи меня беспокоило. Он будто смотрел на своего друга свысока. И любил порисоваться, напоминая нам о том, что у него куда более высокая должность и он намного больше зарабатывает. Я не сомневалась, что в их отношениях он играет первую скрипку. Но, похоже,
Я никогда не знала наперед, будет ли вместе с Беппи поджидать меня у фонтана и важно-надутый Джанфранко. Он тенью бродил за нами по садам Виллы Боргезе и узким улочкам Трастевере. Он стоял рядом, когда я впервые увидела Сикстинскую капеллу, и даже сидел с нами у фонтана Треви. Я притворялась, что безумно рада его компании, но всякий раз, выходя из пансиона синьоры Люси и направляясь к нашему фонтану, молилась, чтобы Беппи пришел один. Я придумывала ритуалы и приметы. Если я выпью одну чашку кофе, а не две, Джанфранко не придет. Если встречу на улице трех монахинь, Беппи будет один. Глупости, конечно, но я начала в них верить.
Когда к нам присоединялся Джанфранко, мы посещали гораздо больше римских достопримечательностей: ходили в музеи и картинные галереи, совершали долгие, по многу миль, прогулки. Как-то раз он уговорил нас выпить по чашечке чая с кексами в помпезном отеле, где он работал. Похоже, он несказанно гордился тем, что привел нас туда. Он достал бумажник и расплатился за всех. Но я чувствовала себя не в своей тарелке, сидя на неудобном стуле с вычурным орнаментом, в окружении высоких мраморных колонн и написанных маслом огромных темных портретов людей, умерших много веков назад.
Когда мы с Беппи были одни, мы сплошь и рядом вообще никуда не ходили. Дойдем, бывало, до фонтана Треви, сядем там и проговорим весь день. Когда опускались сумерки и зажигались фонари, он брал мою руку и говорил мне нежные слова, а я позволяла ему меня целовать. Один раз мы засиделись так поздно, что уличные уборщики прогнали нас.
Одри и Маргарет давно перестали читать мне лекции, но иногда мы втроем лежали в кроватях и говорили о Джанфранко. Мы безуспешно гадали, почему он с таким упорством преследует нас с Беппи. Это жутко напрягало, особенно когда мне больше всего хотелось побыть с Беппи наедине.
— В воскресенье мы снова встречаемся. Он собрался отвести нас на какой-то холм, откуда открывается потрясающий вид на Рим. Пойдешь с нами, Маргарет? — умоляла я.
В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть выражение ее лица, но я знала, что она скорчила рожицу.
— Ну пожалуйста, — снова заныла я.
— Ох, Кэтрин…
— Будет весело. Мы накупим мороженого и сделаем классные снимки.
— Но мне даже не нравится твой Джанфранко. Он толстый, и потом, у него вечно несчастный вид. Если я пойду, ему, чего доброго, взбредет в голову, что он мне нравится.
— Нет, не взбредет, — заверила ее я. — Я просто скажу ему то, что всегда говорит Беппи: что у тебя сегодня тоже выходной и мне не хочется, чтобы ты осталась на весь день одна.
Одри издала приглушенный презрительный звук. Она, похоже, лежала накрывшись одеялом с головой, но я знала, что она прекрасно нас слышит.
— Почему бы тебе не попросить таскаться за вами Одри, а не меня? — простонала Маргарет.
— Потому что я знаю, что она нипочем не согласится, — созналась я. — Ну, пожалуйста, Маргарет, пожалуйста.