Испытай меня
Шрифт:
— Нет! — выкрикиваю я, вырывая руку из ее захвата. — Мне не нужно умываться. Я готова уйти.
Поворачиваюсь к Холту, который уже переместился к своему столу; одна его ладонь в волосах, другой же он обхватывает край стола. Прикусив нижнюю губу и тяжело дыша, он смотрит прямо на меня. Я пытаюсь сохранить свое самообладание и выпрямляюсь.
— Мистер Гамильтон, или мне стоит называть вас мистер Беркшир? Прошу вас, примите мое устное заявление об увольнении. Уверена, учитывая обстоятельства, вы понимаете, почему я не намерена отрабатывать положенные две недели.
— Вау, — доносится голос
— Тут не о чем думать, Роуэн, — огрызаюсь я. — Мистер Гамильтон врал мне о том, кто он на самом деле такой. На самом деле, Холт вовсе не Гамильтон, он мистер Холт Беркшир, сын Джонатана Беркшира — человека, который украл деньги моего отца и который, в конечном счете, разрушил мою семью, когда мой отец застрелился, — говорю я тихо, мой голос надламывается. Я ощущаю, как все внутри меня ломается.
Роуэн отпускает мою руку и отходит от меня. Он открывает рот, чтобы сказать что-то, но быстро закрывает и сжимает губы.
— Сейдж… — отчаянно произносит Холт, но я поднимаю палец, чтобы остановить его, и от отвращения к нему прищуриваю глаза.
— Нет! Ты знал, кем я была, и врал об этом все время. — Я поворачиваюсь и вижу Эмери позади себя, ее ладонь прикрывает рот, а в глазах стоят слезы. — Поэтому нет. Не будет никаких «переспи с этой мыслью». — Я тяжело дышу, обнимая себя руками. — Интересный поворот событий сегодня, да? — говорю я язвительным тоном. В последний раз я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Холта, его голова низко опущена, а грудь быстро поднимается и опадает. — Я готова уйти… сейчас же. Роуэн, отвезешь меня домой, пожалуйста?
— Конечно, — говорит он едва слышно.
Я подхожу к Роуэну, который протягивает свою руку мне, и я любезно принимаю ее. Мне нужно, чтобы он поддержал меня, пока я передвигаюсь на ногах, которых больше не чувствую. Все мое тело оцепенело. Он крепко сжимает мою ладонь и кивает мне, затем переводит взгляд на Эмери, прежде чем заговорить:
— Пойдем, — зовет он, обнимая меня за плечи и прижимая к себе.
Мы выходим из кабинета Холта в опустевший офис. Все освещение выключено, кроме небольших настенных светильников, которые освещают путь от главного холла к лифтам.
— Мне нужно дойти до своего стола, — говорю Роуэну и поворачиваюсь, чтобы пройти по тускло освещенному офису к своему рабочему месту. Мой голос хриплый от слез и криков.
— Не сегодня, малышка, — говорит он нежно. — Все, что тебе понадобится, я принесу позже. Сейчас не время для этого.
Он прав. Я не могу сейчас даже разобраться со своим столом. Это все ерунда, ненужная ерунда.
Роуэн добавляет:
— Но я очень надеюсь, что ты передумаешь насчет ухода. Просто подумай.
Я качаю головой, всхлип срывается с моих губ. Не будет никаких вторых шансов, и никакие извинения ничего не исправят. Моя жизнь, та, какой я ее знала, в которой начала двигаться дальше, больше никогда не будет прежней.
Он крепче прижимает меня к себе.
—
Я не могу остановить внезапный поток слез, по ощущениям напоминающий реку, которая течет по моему лицу, поэтому обнимаю Роуэна и поддаюсь рыданиям.
Глава 17
Сейдж
Самолет приземляется с жестким ударом и быстро тормозит. Полет на небольшом местном самолете сильно отличается от полета на частном, на котором я летала с Холтом в Нью-Йорк. Когда мы подъезжаем к небольшому терминалу, я достаю сумочку из-под кресла впереди и запихиваю туда журнал, который купила, но так и не прочла.
Стюардесса открывает небольшую дверцу самолета, и я мелкими шажками спускаюсь в зал ожидания. Работники аэропорта сопровождают нас через небольшую дверь в здание аэропорта. Я прохожу через двери и жду в зоне выдачи багажа. В аэропорту всего одна лента выдачи багажа, потому что сюда прилетают от силы рейсов шесть в день.
Включаю мобильник, а затем присаживаюсь на край металлической ленты и упираю локти в колени. Мой телефон издает сигнал о входящих сообщениях от Эмери, Зэя, Роуэна и Кинсли. Они дружно написали мне, желая узнать о моем состоянии, но я не отвечаю им.
В последнем сообщении от Эмери говорится, что она заглянула в квартиру и поговорила с Эвелин, которая проинформировала ее, что я улетела домой в Северную Дакоту. Вздыхая, я снова выключаю телефон, не дочитав сообщение. На секунду я понимаю разочарование отца. Найти любимую работу в любимом городе, а потом наблюдать, как все рушится, — это опустошает.
— Поросенок, — зовет меня голос Брента, когда раздвигаются стеклянные двери.
Он подскакивает ко мне, одетый в джинсы и футболку с длинным рукавом, его фирменная бейсболка надета козырьком назад. Я подпрыгиваю и бегу к нему, чтобы обнять. Боже, как же я скучала по нему. Брент, моя мама и Северная Дакота всегда были моим безопасным местом, а это именно то, что мне сейчас нужно.
— Эй, эй, — говорит он, пока я плачу у него груди. — Все хорошо. Ты теперь дома. Давай заберем твой багаж и поговорим в машине. — Он отстраняет меня от своей груди и быстро чмокает в лоб, а затем направляется к ленте выдачи багажа за двумя огромными чемоданами.
— Господи, Сейдж. На сколько же ты остаешься? — Он выдавливает улыбку, когда тащит два больших чемодана.
Вытираю слезы со щек рукавом свитшота и вещаю сумку на плечо.
— На неопределенное время, — отвечаю ему.
Он останавливается.
— О, будет здорово, правда?
Я пожимаю плечами.
— Само собой.
Мы живем в Дир Крике, который расположен почти в ста сорока пяти километрах от Гранд-Форкса, города, в который я прилетела. Брент аккуратно едет по узким проселочным дорогам, а я рассказываю ему о том, что привело меня домой. Он говорит совсем немного, пока я описываю каждую деталь наших отношений с Холтом: и рабочих, и личных, с самого первого дня работы в «Джексон-Гамильтон» до вчерашнего вечера на коктейльной вечеринке.