Испытание огнем
Шрифт:
Сад благоухал. Цвели яблони. Товарищи расположились под деревьями, оживленно беседовали, обменивались мнениями по поводу новых побед советских войск.
Вдруг над селом послышался гул немецкого самолета.
– Вот уж некстати, - поморщился Степан Андреевич Беляев, начальник политотдела дивизии. - Что, если фашисты пронюхали о нашем собрании? Может, лучше отложить его, товарищ генерал? - обернулся он к Королеву.
– Не следует принимать поспешных решений, - ответил член Военного совета. - Подождем, что будет дальше.
Опасения оказались напрасными. Самолет прилетал не для разведки. Сделав круг над селом, он выбросил
– С доставкой на дом, - пошутил кто-то из коммунистов.
Читаем текст, напечатанный по-русски на плотной мелованной бумаге:
"От Берлина вы недалеко, но в Берлине вы не будете. В Берлине тысячи домов, и каждый дом будет неприступной крепостью. Против вас будет бороться каждый немец".
В другой листовке приводились новые "аргументы":
"Мы тоже были у Москвы и Сталинграда, но не взяли их. Не возьмете и вы Берлин, а получите здесь такой удар, что и костей не соберете. Наш фюрер имеет огромные людские резервы и секретное оружие, которое он берег для того, чтобы на немецкой земле окончательно уничтожить Красную Армию".
– На испуг пытаются взять. Старая песня, - заключил Иван Николаевич.
Миллионы подобных листовок сбрасывали гитлеровцы над расположением советских войск. Наши солдаты только смеялись над измышлениями Геббельса насчет "секретного" и "сверхсекретного" оружия. В свое время нас пугали "тиграми" и "пантерами", но мы научились бить их. А уж теперь нам и подавно ничего не страшно. Справимся с любой фашистской новинкой...
Деловито и неустанно готовятся войска к решительному штурму. Бойцы на опыте прошлых сражений учатся преодолевать разнообразные препятствия, овладевают приемами уличных боев, приемами борьбы с "фаустниками", совершенствуют навыки в использовании трофейных фаустпатронов.
Операция готовилась скрытно. Еще задолго до начала сосредоточения по указанию Военного совета политотдел армии провел специальное совещание начальников политорганов соединений, на которое были приглашены командующие родами войск и их заместители, начальники отделов и служб штаба, руководящие работники управления тыла. Речь шла об усилении бдительности и сохранении военной тайны. Этот вопрос обсуждался на собраниях партийного актива соединений, на партийных и комсомольских собраниях, на политических занятиях. Сохранению военной тайны были посвящены листовки. Одна из них была адресована водителям автомашин и ездовым. Листовка предостерегала от разговоров со случайными людьми о характере груза и маршруте. В кабинах грузовиков и на повозках были наклеены небольшие плакаты: "Товарищ! С людьми, которых ты не знаешь, не говори ни о чем, касающемся твоей части, твоей службы, не разбалтывай военных секретов!"
Работники политорганов и политработники частей по заданию командиров следили за тем, чтобы режим секретности строго соблюдали телефонисты и радисты, а также офицеры, пользовавшиеся радио и телефонной связью. Над каждым телефонным аппаратом и рацией вывешивалось предупреждение: "Не говори того, о чем говорить не положено", "Не болтай! Тебя может подслушать противник".
По распоряжению командующего передвижение войск производилось только ночью. В дневное время на плацдарме и на подступах к нему все замирало.
Важно было дезориентировать врага, не дать ему возможности определить хотя бы приблизительно направление главного удара. И в этом отношении опять-таки
Когда армия уже заканчивала сосредоточение на плацдарме за Одером, генерал Ф. И. Перхорович предложил политотделу подготовить и провести в целях дезинформации гитлеровцев несколько особых передач, якобы обращенных к личному составу наших частей и соединений. Но провести с таким расчетом, чтобы эти передачи могли слушать немцы. И такие передачи состоялись. Перед микрофонами выступали командиры и политработники. Обращаясь к своим подчиненным, они говорили о необходимости усиленно закрепляться на занятых рубежах, строить блиндажи и землянки, отрывать и оборудовать окопы полного профиля, соединять их траншеями, так как, дескать, противник может в любой момент предпринять мощные контратаки.
В листовках, специально издаваемых для дезинформации противника, подчеркивалось, будто наши войска наступать пока не собираются, а, наоборот, ждут атак врага, готовятся к обороне. Политуправление фронта издало даже фиктивное "обращение" к войскам с призывом о переходе к прочной и длительной обороне. А листовки с "обращением" сбрасывались с самолета над самой линией фронта (большую их часть должно было отнести ветром в расположение гитлеровцев).
Дальнейшие события показали, что все эти меры в значительной степени дезориентировали противника. Мощная артиллерийская подготовка и последовавшая за ней стремительная атака наших войск оказались неожиданными для него.
Не могу не остановиться еще на одной особенности политической работы в тот период. Войска наши находились на немецкой земле, нас окружало немецкое население - родители, жены, братья и сестры тех гитлеровских солдат и офицеров, которые еще недавно творили неслыханные зверства в оккупированных ими советских городах и селах и которые продолжали сражаться против нас с оружием в руках.
Естественно, что советские воины горели ненавистью к фашистским захватчикам, яростно громили их в боях, старались сполна отомстить за замученных близких, за разорение родной земли. И эти чувства были правомерны по отношению к вооруженному противнику. А вот каково: должно было быть отношение к мирным немецким гражданам?
Общая установка на этот счет имелась. В приказах и выступлениях Верховного Главнокомандующего неоднократно подчеркивалось, что наша главная цель - уничтожить германский милитаризм и нацизм, а не Германию, не немецкий народ.
Но не так-то просто устанавливались нормальные отношения между нашими солдатами и немецким населением. Слишком много горя принес германский фашизм советскому народу.
Когда я по заданию Военного совета знакомился с частями 82-й стрелковой дивизии (эта дивизия одной из первых форсировала Одер и именно тогда была включена в состав нашей армии), мне довелось быть свидетелем разговора двух бойцов.
– Ну, теперь-то все немцы почувствуют на себе, что такое война, сказал молодой солдат из недавнего пополнения своему соседу по окопу, усачу лет тридцати пяти, на гимнастерке которого поблескивали два ордена Славы и медаль "За отвагу". - Пусть испытают, что испытали мы!
– У тебя, я слышал, сестру, учительницу, гитлеровцы расстреляли. У меня тоже, браток, к фашистам свой счет имеется. Жена пишет: разграбили они наш колхоз до основания, семерых односельчан повесили... Душа горит от злости. Только скажу тебе прямо, не все немцы в том виноваты.