Исповедь. Часть 1

Милена Арден

Возможно, я перегибаю с жесткостью и непробиваемостью своих принципов. Возможно, я не прав. Бог мне судья. Но нельзя так, изо дня в день, при входе в квартиру наступать на грабли, спрятанные под коврик с надписью «Добро пожаловать.» Куда, блин «Добро пожаловать»? В Ад? И это не я себе набиваю шишку этими граблями. Это страдает наша любовь, семейный очаг и счастье, как любят выражаться благоверные.

После того, как Рита ушла, высказав мне все, не дав даже слова вставить в свой монолог, я задумался. Вкуснейший бутерброд мне теперь казался не прожёвываемой резиной. Кусок в горло уже не лез. Позавтракал. Я молча сидел за обеденным столом, в пустой квартире. После того, как хлопнула входная дверь, эхо, кажется, все еще звенело у меня в голове. Голос жены, дрожащие губы и глаза, блестящие

от бриллиантов слез, которыми наполнялись. Слова пулями пробивали мозг, заставляя голову взорваться в новой вспышке адской боли. Изначально голова раскалывалась от похмелья, а сейчас от осознания реальности, что сейчас была испачкана в дерьмо, которое я притащил с собой с того чертового клуба. Хуже всего, что я посмел испачкать этой грязью свою супругу. Я признаюсь, что ощутил болезненный укол совести, где-то в области груди. Сердце. А ты говорила я бессердечный. Усмехаюсь своим мыслям с иронией, лишь дернув одним уголком губ. Мне стоило задуматься. Подобрать нужные слова, ведь простым «прости», я не смогу загладить вину перед содеянным. Гадко стало от самого себя. Когда я успел пасть так низко, что мог позволить себе удовлетворить свои потребы, не считаясь с мнением своей женщины. Какой же дурак, неужели и вправду думал, что она, как те девки с клуба, что понапиваются до бессознательного состояния, и становятся куском мяса, ничего не почувствует, когда я полезу на нее, как голодный кобелина. Пожалуй, впервые позволяю назвать себя этим, излюбленным женщинами оскорблением, сам. Я не обращал внимания, как тихонько она дышит, кусая в кровь свои пухлые губы, лишь бы не издать душераздирающих всхлипов. Не замечал, как по ее щекам катятся слезы, оставляя мокрые дорожки на милом личике, как она давится этими слезами, зарываясь в подушку и заглушая свою боль.

Я был противен себе. Но я не знал, как искупить свою вину перед Маргаритой. Спустя какое-то время, я пытался дозвониться к жене, писал сообщения, заваливал голосовую почту. Тщетно. Ритка игнорировала меня, пресекая любые попытки извиниться. И я понял, что нужно немного времени, чтобы девочка остыла.

А мне нужно было собираться в аэропорт. Возможно и лучше, что мы сейчас не будем видеться. Рита остынет, а я не буду молча жевать слова, когда Измайлова будет меня отчитывать, как провинившегося школьника.

На встрече в Мюнхене, я был, где угодно, только не в комнате переговоров.

– Никита Алексеевич, все материалы подготовлены безупречно, но своим настроем Вы демонстрируете свое полное безразличие к подписанию этого контракта. А ведь Ваш отец долго шел к этом, – слышу голос одного из юристов, когда мы стоим на специально оборудованным для курения, балкончике.

Голос мужчины вырывает меня из мыслей, и я поворачиваюсь к собеседнику, молча затягиваясь снова.

– Да, Вы правы. Я готовился, но позиции сдал, когда дошло до самого главного, – киваю, соглашаясь с высказыванием незнакомого, даже не поинтересовавшись его именем. Нет, я не могу сейчас из-за всех своих переживаний похерить труды, начатые моим отцом, и доведены до финишной прямой мной самим. Осталось только ленточку сорвать и победа у меня в кармане.

– Думаете у меня еще есть шанс спасти ситуацию?

– Отец бы не передал компанию Вам, если бы не был уверен в том, что Вы не справитесь, Никита Алексеевич. Все в Ваших руках. Лучше поздно, чем никогда, – докуривая, юрист закидал меня кучей крылатых фраз и похлопав по плечу, удалился, поспешив вернуться в конференцзал. После этого перекура я включился в работу на полную. Просрать этот контракт было бы огромной ошибкой на старте моей карьеры в руководящей должности. Потому и забывается тревога и разбегаются в стороны все кошки, что только что скреблись на душе. Мы их как водой с ведра окатили другой заботой и проблемой, а беспокойство отходит на второй план. Это не правда, что мужчины черствые и не способны проявлять эмоции. Меня только что разрывало на куски изнутри, но я абстрагировался. Не стал зацикливаться и грузить себя давящей и без того ситуацией. В этом и заключается отличие мужского и женского восприятия. Мы стараемся ретироваться, а баба продолжает себя накручивать, проигрывая ситуацию в своей голове

снова и снова, нагнетая, накаляя обстановку, чтобы в итоге раздавить себя, превратив в размазню. Не хватает силы воли, чтобы собрать боль в кулак, и уничтожить ее прежде, чем это сделает она. Я не забыл про свою вину, нет. Она коростой сидит у меня под ребрами слева, прогрызая путь к сердцу, чтобы заживо меня дожевать. Но и свою крысу я вытравил. Когда все же смог дозвониться к жене.

Мы не говорили с того самого момента, как она ушла. А уже вечер понедельника. Я успешно закончил сделку и попивал виски, празднуя победу, в своем отельном номере.

– Да, – услышал я ее голос в трубке. Обычно она говорит: «Алло». А сейчас, в этом ее холодном «да», я слышу презрение, обиду на меня. Все на хрен переворачивается во мне с ног на голову. Самому становится больно. Снова растерял все слова, что собирался ей сказать.

– Рит…

– Что?

– Я идиот.

– Я знаю.

– Прости меня…

– Уже простила, – я не понимал, за что она мне подарена судьбой? Как она терпит все мои выходки на протяжении всех тех лет, что мы с ней вместе. Как справляется со всем, что я вываливаю на нее? Как может прощать так легко. Как еще не выгнала из дому, бросая в след мои вещи, не захлопнула перед носом дверь, возвышая между нами, нерушимую стену? Это не женская слабость, нет. Умение прощать – свойство сильных. Слабые – не прощают. Я тяжело выдыхаю ей в трубку, но с облегчением. Оба молчим, а я чувствую, что к горлу подступает ком. Мужики тоже раскисают. Просто вовремя бьют по тормозам, а то занесет.

– Как прошло на конференции? – вдруг голос жены нарушает повисшее молчание.

– Да чуть не провалил все. Места себе не находил. Все думал о том, что сделал. О тебе, – но Рита меня прерывает. Говорит, чтобы не искал оправданий. Что не нужно ничего говорить. Чтобы лишь подумал еще раз и сделал вывод. И впредь сначала включал голову, а не головку. Да, Она именно так и сказала. Рита была девочкой романтичной, но слово у нее было жесткое. На самом деле, ее речь была идеально чиста в обществе, ее интонация, идеальная формулировка мыслей, умение лавировать в потоке провокационных вопросов. Измайлова была бы отличным дипломатом, писала бы кричащие речи политикам и вела бы беспроигрышные переговоры. Но когда она была в обстановке обыденной, домашней и непринужденный, ее мат мог не просто ошарашить, а снести с ног и проехаться по тебе катком.

Не мог понять я только одного. Наверняка потому, что причина снова крылась в заложенной в женскую головку логику. Рита злилась, что у нас не складывается диалога, что я не могу поговорить с ней, что я не нахожу объяснений своим поступкам. А сейчас, когда я нашел в себе силы изложить все и настроился морально на серьезный разговор, жена говорит не продолжать, а лишь поздравляет меня с успешным подписанием контракта. Б*яяяяяять! Затягивается в моей голове, и я тяжело вздыхаю. Чего же Вы хотите, женщины? Сами то знаете или у Вас есть особая считалка, определяющая то или иное желание на данную минуту?

***

После возвращения с Мюнхена, я на какое-то время отказался от встреч с друзьями. Нет, мы виделись, но в компании наших жен. Наступил период заглаживания своей вины. Все мы в чем-то да провинились перед своими женщинами. Потому, тактика семейных вылазок и поведения а-ля «Шелковый муж» работала безотказно. Даже когда мне устраивали дома пытки, заставляя смотреть страдальческие мелодрамы, я держался. Я засыпал на средине фильма, а Ритка меня будила, заставляя смотреть дальше, а после задавала вопросы по фильму. Ну бред сивой кобылы, честное слово.

Но когда в очередные выходные мы собирались встретиться с друзьями, накатывала волна облегчения. Хоть и встречаемся семьями, но как обычно, мужчины одной компанией, женщины другой.

Собрались в ресторане, который облюбовали сразу же, стоило ему открыться. Фаро Дель Порто выигрывал месторасположением, находясь на набережной в самом порту, откуда летом отходили прогулочные катера. Конечно, здесь было приятнее в теплое время года, на летнике, когда тебя пытается испепелить палящее солнце, но легкий бриз тут же остужает. Летом приятно расслабиться здесь, потягивая с бутылки холодное пиво.