Исповедь. Часть 1

Милена Арден

В общем…пожалели друг друга и распрощались. Ощущение после разговора осталось странное. Мне показалось, что Сашка как глоток свежего воздуха в этом мире. Он смог выслушать, поддержать, понять меня и взбодрить. Я даже благодарна ему осталась после разговора, ведь он вдохнул в меня приличную дозу уверенности и вдохновения.

По приходу домой, я быстро принялась за подготовку праздничного вечера. Решила сама испечь торт, хотя с выпечкой тортов никогда не дружила. Но я колдовала над любимым тортом Никиты, и он получился довольно неплох. Свечи, праздничный ужин, пускай и заказан в ресторане… все было готово. Я позвонила Измайлову, узнать, где он. Ник сказал, что

будет через час. В принципе, меня это устраивало. Но через час муж так и не явился. Через полтора на звонок ответил его лучший друг, заплетающимся от алкоголя языком, пытаясь со мной шутить, но нарвался лишь на мои маты. Через два часа телефон мужа был вне зоны доступа. Я хотела размазать этот чертов торт ему по роже, но стало жалко своих трудов. Погасила свечи, оставила все, кроме бутылки вина, на столе, и поплелась в спальню. На часах уже было за полночь. Я в пьяном бреду пыталась дозвониться к Никите, но увы. И у меня включился пьяный тариф, который на автомате написал сообщение Гордееву.

«Мне так плохо. Нужна поддержка» я надеялась, что смогу излить душу тому, кого посчитала другом Ответ пришел, спустя минут двадцать. «Я не один. Завтра.». Ну конечно, у него рядом своя проблема, какое ему дело до моих. Я давилась слезами и вином в гордом одиночестве. Не могла уснуть до четырех утра. Но усталость накрыла… утром я поняла, что Никита дома так и не появлялся.

 Глава 3.

Проспав всего каких-то пару часов, утром я была как овощ. Помята, с бодуна, влила в себя бутылку вина накануне, растрепана, с головной болью и запухшими зареванными глазами. К тому же во мне все кипело от злости. Муж пренебрег семьей, не явился в свой день рождение домой, шлялся где-то всю ночь и домой так и не явился. Звонить ему я не стала. Пара таблеток аспирина, холодный душ, немного больше, чем обычно, косметики, и я, кое-как собралась на работу.

Часам к десяти, когда я влила в себя уже чашки три кофе, я все еще хотела спать. Взбодрил меня телефонный звонок.

– Доброе утро. Прости, не мог вчера говорить. Что случилось? – я услышала обеспокоенный голос Сашки. Мне было приятно, что при первой же возможности он позвонил и поинтересовался моим состоянием. Я выдала ему все в деталях и подробностях. Накипело настолько, что я не смогла больше держать свои обиды в себе и орать их в подушку, проглатывая свои слезы. Саша стал в этот момент опорой и поддержкой.

– Эй, Дорофеева, ты же не на помойке себя нашла. Где та дерзкая девчонка, которая манипулировала парнями, вертела хвостом и разбивала мужские сердца? – Дорофеева – моя девичья фамилия. Сашка сказал, что для него я всегда останусь именно Дорофеевой, а не Измайловой или еще чего по хуже. Он, с одной стороны, был абсолютно прав в своих аргументах. Я в юности была той еще оторвой и знала себе цену. Что поменялось сейчас? Порой я думала, что это карма, и вся боль, которую я причинила влюбленным в меня парням в школьные годы, бумерангом вернулась ко мне, во сто крат сильнее, и пытается меня сломать к чертям.

Я немного пришла в себя, взбодрилась. Мы даже переключились на другие темы, чтобы не грузить себя проблемами. В обеденный перерыв он позвонил снова. Казалось, я обзавелась новой подружкой, которой могла доверить все. А он в свою очередь, мог полностью открыться мне.

– Алёнка сегодня сказала, что я бездарь, порвала мои рисунки, – все же вернулись к теме проблем в отношениях. Я не понимала, какой сукой нужно быть, чтобы оскорбить любимого человека, у которого талант! Она сказала, что рисовать может каждый, так почему, мать твою, ты сама

не рисуешь так превосходно, как это делает твой Саша?

– Да брось, Сань, ты же знаешь, что она это сделала явно со злости, демонстративно, лишь бы задеть тебя. Ты чудесно рисуешь. Я сохранила все твои рисунки. Они прекрасны, – как-то мечтательно проговорила я в трубку, пытаясь подбодрить Гордеева. А после понеслась… Мы с головой нырнули в воспоминания о школе, вспоминали наше знакомство, вспоминали все самые яркие моменты тех лет.

– Я помню твой выпускной. Ты была такая мокрая… – миллион мурашек пронесся после этих слов по моему телу. Я вздрогнула, а внизу живота отозвалось сладкой истомой возбуждение. Зачем он сейчас вспоминает это?

– Дорофеева, сколько раз ты меня обломала?

– А у тебя было целью, поставить в списке трахнутых тобой девиц, галочку напротив моей фамилии?

– Ммм, ты злишься. Люблю, когда ты злишься, – я вообще не понимала, что сейчас между нами происходит. Мы обсуждаем то. Как чуть не переспали и Сашка в подробностях вспоминает события той ночи. Уже не просто говорит в трубку, а томно мурлычет, как кот.

– Почему же ты не остановил меня, если так хотел? – переходя на шепот, спрашиваю я, не скрывая разочарования в своем голосе.

– Не знаю, – тихо отвечает Гордеев и между нами повисает тишина, в трубках лишь слышно наше дыхание, но никто не готов нарушить молчание.

– Мне пора работать. Созвонимся. Только давай договоримся в какое время мы можем друг другу звонить. Все-таки, у меня муж, у тебя Алёна… – так у меня появился секретный чат в мессенджере и расписание для телефонных разговоров с Гордеевым.

Домой я вернулась, как обычно. Раньше мужа. Он приехал, где-то через час. Сегодня я не спешила его встречать. Не двинулась с места, сидя на диване в гостиной, с каменным выражением лица, глядя какую-то муть по телевизору и изображая из себя снежную королеву.

Никита прошел в гостиную с огромным букетом роз, опускаясь передо мной на пол, виновато глядя в глаза.

– Прости меня, – негромко шепчет он, укладывая голову мне на колени. Я не смотрю на него, лишь пытаюсь держаться из последних сил, чтобы не задохнуться от кома, что подошел к горлу и перекрыл мне воздух. Хотелось рыдать.

– Каждый раз. Возвращаясь после своих бл*док, ты будешь приносить мне дорогущий веник и говорить «прости»? Зная, что я прощу? Испытывая мое терпение? Надеешься, что я вечно смогу прощать? Никит, нет. Так нельзя. Научись проявлять хоть малость уважения ко мне. Научись ценить то, что у тебя есть и то, что я тебе даю, – все, кажется сейчас меня понесет. Не сдерживая своих слез, я продолжаю вливать свои обиды на мужа.

– Я вроде не требую от тебя так много! Я не избалованная деньгами кукла, я не трачу кучу денег на брендовые шмотки и не забиваю гардероб ненужным тряпьем. Мне не нужны бриллианты и дорогие подарки. Я не шляюсь с подругами по клубам. Я домашняя девочка, Измайлов! Я хочу создать семейный уют у нас в доме. И я все делаю для этого, отдаюсь тебе без остатка, взамен лишь желая быть любимой… – я замолчала, глядя в виноватые глаза мужа. Он лишь снова прошептал свое «прости», начав целовать мне руки. Разговора не клеилось никогда. Когда дело доходило до обсуждения чего-то серьезного, Измайлов всегда отмалчивался, боялся говорить, искать причину проблемы и пути ее решения. И это меня злило еще больше. А я… чертова тряпка. Всегда прощала. Как и сейчас… Отпускаю все обиды, надеясь, что что-то изменится. Но люди не меняются. Лишь учатся и делают выводы. Иногда слишком поздно.