Исповедь гипнотезера
Шрифт:
Психологема третья: о лишних движениях
Товарищ К., разговаривая с вами, непрерывно потирает и почесывает различные части лица и тела, закусывает губу, дергает головой, откидывает назад волосы, чешет ногу о ногу, заглатывает авторучку, ерзает на стуле и, кроме того, постоянно мнет пальцы.
Спрашивается: Возьмут ли товарища К. в космонавты? Сможет ли он стать эстрадным конферансье? Хорошим организатором?
Разбор. Насчет космонавта, конечно, сомнительно. Такая двигательная неуравновешенность… Не пройдет. Насчет конферансье — тоже сомнительно. На эстраде каждое движение должно быть уместным, а тут чересчур много автоматизмов. Правда, происхождение
Часто они свидетельствуют о повышенном внутреннем беспокойстве и, собственно, служат средством для его устранения, но с чрезвычайно низким коэффициентом полезного действия.
В других случаях это истинные автоматизмы, что-то чисто двигательное, не имеющее прямого отношения к эмоциям. Можно даже заметить, что при сильных волнениях эти движения подавляются.
Такое чрезмерное богатство, какую-то несообразность движений нередко можно наблюдать у людей творчески одаренных, и в этих случаях их хочется отнести к периферическим проявлениям усиленного, нестерсо-типного мозгового поиска.
Так что насчет организатора — им товарищ К. может стать вполне. Во всяком случае, это не исключено.
Психологема четвертая: о рукопожатиях
Вы попали в ситуацию острого дефицита информации. С вами здороваются двенадцать субъектов, одетых в маски и балахоны.
Производится двенадцать рукопожатий:
1) мощное, длительное;
2) энергичное и короткое;
3) с постепенным усилением сжатия;
4) сильное, с постепенным ослаблением;
5) прерывистое, залпами;
6) с сильным встряхиванием;
7) спокойное, умеренной длительности;
8) спокойное, с ускоренным отнятием;
9) спокойное, с замедленным отнятием;
10) вялое, расслабленное, с ускоренным отнятием;
11) вялое, расслабленное, с замедленным отнятием;
12) пассивное (дал пожать свою руку).
Характер этих людей? Их настроение? Отношение к вам?
ЭГО. Из дневника
Я жил до сих пор и живу пристойно-благополучной жизнью, которую все явственнее ощущаю позорной. Лень и трусость составляют ее интимную основу, настолько интимную, что у меня никогда не болит голова. Я почти всегда хорошо себя чувствую. Я никогда не испытывал великих страданий. Я никогда не предпринимал великих трудов, а если предпринимал, то не оканчивал. У меня достаточно широкий и гибкий набор приспособлений для того, чтобы быть довольным собой и делать окружающих довольными мной. Этой простой и доступной цели я подчинил свою одаренность. И я делаю это достаточно хитро, для того чтобы и у окружающих, и у себя поддерживать непрерывное впечатление, что я способен на нечто большее. И ведь я действительно способен на нечто большее, я только не делаю это большее.
Говорили уже о почерках циклоидных и шизоидных, но вопрос о связи почерка и характера этим не исчерпался. Почерк — явление тонус-стиля, походка руки, сфотографированная бумагой… Постоянство почерка — мозговое чудо, его не в силах скрыть никакие подделывания, почерк остается тем же, даже если пишут ногою или языком. Какой, в самом деле, соблазн в этой естественной самовыдаче прочесть личность!
Возникнув как ответвление физиономики, графология быстро выросла в полуоккультную дисциплину, на лоне которой пышным цветом расцвело шарлатанство, а рядом пробивались чахлые стебельки педантичного, добросовестного примитивизма. Малые и смутные обоснования, большие претензии.
По закорючкам и завиткам судили о таких больших и туманных вещах, как фантазия и воля, и, конечно, предсказывали судьбу, давали советы по части семейного бытоустройства.
В лучшем своем виде это был и есть увлекательный психологический
Постепенно в сырой массе домыслов, противоречий и откровенной чепухи откладывались и солидные наблюдения и некоторые трезвые умозаключения. Сопоставляли почерки и биографии, и некоторые параллели не могли не привлечь внимания.
Еще римский историк Светоний заметил, что император Август, отличавшийся скупостью, «писал слова, ставя буквы тесно одна к другой, и приписывал еще под строками». Юноша, преувеличенно ярко одевавшийся, всячески пускавший пыль в глаза имел и вычурный почерк — когда эта склонность прошла, почерк упростился — подобных случаев было сколько угодно.
Обратили внимание, что если человек с завязанными глазами пишет на вертикальной доске, то при повышенном настроении строка уходит вверх, при подавленном — вниз. Почерк молодой женщины, разошедшейся с мужем и потрясенной этим разрывом, в течение месяца из сильно косого превратился в совершенно прямой; когда же через несколько лет состоялось примирение, почерк снова стал наклонным.
Нельзя было не заметить сильных отклонений в почерке некоторых душевнобольных, и в нескольких случаях графологи сумели предсказать психическое заболевание за год-другой до его открытого проявления. Русские графологи обратили внимание, что почерк Есенина в последние годы жизни из совершенно связного превратился в изолированный, в котором каждая буква жила как бы своей собственной жизнью.
Интриговало многих так называемое аркадическое письмо, в котором много дуг и соединений вверху букв и мало внизу («ш» пишется, как «т»); такой почерк, как уверяли графологи, свойствен человеку, заинтересованному преимущественно в форме, во внешнем эффекте, и будто бы часто встречается у людей актерски-авантюристического склада. Таким почерком писал Борис Пастернак.
Ни одно из соотношений почерка и характера, на которых настаивают графологи, конечно, не достоверно в полном смысле этого слова. Некоторые, однако, кажутся естественными, прозрачны, даже и туповаты в своей логичности.
Что можно, например, возразить по поводу того, что крупное размашистое письмо свидетельствует об энергии, стремлении к успеху, общительности, непринужденности? Что сжатый, стесненный почерк есть знак расчетливости, сдержанности, осмотрительности?
Степень геометрической выдержанности письма (ровность линий и величины букв, равномерность интервалов и т. п.) отражает общее психоволевое развитие, выдержку и трудоспособность. Преобладание округлых и волнистых линий, которое часто бывает в письме синтонных пикников, соответствует всей их моторике, тонус-стилю; было бы просто странно, если бы Бисмарк и Кромвель имели почерк не крупно-угловатый, словно составленный из толстых железных прутьев, а женски-круглый, бисерно-фигурный.
Чем характернее почерк, чем больше в нем физиономии, тем, вроде, должна быть и нестандартнее личность. Но — сразу вопрос: так или лишь хочет, чтоб было так?.. Весьма вычурный почерк часто имеют люди недалекие, мелкотщеславные; очень часты причудливости в почерке душевнобольных и глубоких психопатов, а у тяжелых эпилептиков — чрезмерная аккуратность, выписанность каждой линии, каждой буквы.
Когда нажим густ, жирен, резон есть предполагать в пишущем развитость влечений, энергию. Когда слаб и неровен — неуверенность, нерешительность… Импульсивность нажима, букв, строк, разнотипность наклона — порывистость, неуравновешенность, внутренняя противоречивость. Предприимчивость: почерк беглый и связный; мечтательность — рваные интервалы, раз-новеликость букв. Сильный наклон — сила влечений и убеждений, но и неустойчивость, колебания настроения; прямой почерк — сдержанность, замкнутость, а также выносливость и честолюбие. Наклон влево — явно наперекор обычному стереотипу — упрямство, усиленное самоутверждение?..