Исполнитель желаний
Шрифт:
И как-то раз Десна, решив в очередной раз поглумиться над Кимом, вырвал у него заветную тетрадку с драгоценной чувственной исповедью души и принялся декламировать вслух, язвительно и похабно комментируя каждое слово.
Билла неслыханно разозлили и бестактная самоуверенность, с которой зачинщиком была преподнесена жестокая шутка, и возмутительное молчание аудитории, одобрительные смешки – как будто бы так и надо, как будто бы и нет ничего предосудительного в таком грубом взломе чужого сокровенного, – Билл видел, каким несчастным сразу сделалось лицо Кима, больнее этого, вероятно, ничего нельзя было придумать для бедного юноши, у него дрожал подбородок, он готов был разрыдаться – Билл подошёл и попытался вырвать у Десны тетрадку, тот сначала ничего не понял –
А потом, когда наставники начали разбираться в происшествии, многие мальчики приняли сторону Десны, поскольку очень его боялись, и стали утверждать, будто бы драку затеял Билл. Отчасти это было правдой, он ничего не отрицал, но и не признавал за собой никакой вины – он ведь защищал несправедливо обиженного… Наказание, однако, пришлось принять суровое – пансион дорожил своей репутацией – драки до крови тут случались редко, и о них всегда незамедлительно сообщалось родителям воспитанников. Отец пообещал Биллу санкции на каникулах и сразу же бросил трубку, не желая выслушивать никаких оправданий.
Несколько дней спустя после этой истории с тетрадкой Ким подкараулил Билла одного и, схватив за руку, без слов горячо её пожал.
– Ты чего?..
– Извини, я… я тебе… очень благодарен… – запинаясь, проговорил Ким. Было заметно, что он так сильно не уверен в себе, так боится нарваться на презрение или насмешку – как будто заранее знает, что произведённое им впечатление окажется резко негативным.
Биллу стало жаль юношу, но и разговаривать с Кимом ему, надо признать, не слишком хотелось, интонации забитого одноклассника вынуждали его чувствовать себя королём, снисходящим до подданного, что было ему не особенно приятно. Закомплексованные люди даже не подозревают, что вызывают отторжение не как таковые, а именно открытым признанием своей никчёмности. И получается замкнутый круг.
– Пустяки. Я сделал это скорее для себя. Не мог равнодушно смотреть, – ответил Билл, неуверенно улыбаясь.
И тут Ким сделал неожиданную вещь. Достав из-за пазухи шоколадку, оставленную после полдника, он протянул её Биллу. Тот хотел было отказаться, из вежливости, как учили его родители, Киму-то, небось, и самому хочется полакомится, но, взглянув в широко-открытые доверчивые глаза юного поэта, он понял, что отказ принять преподнесённое от чистого сердца действительно может ранить очень глубоко… Особенно существо, уже успевшее испытать на себе все существующие виды отвержения.
– Хочешь половину? – спросил Билл, – отламывая несколько долек ароматного тёмного шоколада и отправляя их в рот.
С того дня между мальчиками завязалась не слишком близкая, осторожная, точно ходьба по льду, но всё-таки дружба. Одноклассники перешёптывались у Билла за спиной, они недоумевали, почему лучше всего он сошёлся именно с чудаком, предметом всеобщих насмешек, некоторые полагали, что это некая жертва, на которую Билл пошёл ради каких-то своих высоких идеалов. «Он же странный, чего вы хотите?»
Один мальчик решился спросить его:
– Ты что, дружишь с Кимом из жалости? По принципу «если не я, то – кто?»
– Нет. Просто так получилось, – был ответ, – я же не сестра милосердия. Мы просто близки по духу.
Ким мало-помалу привыкал к тому, что Билл видит в нём не чучело, а абсолютно нормального человека – его робкая манера общения постепенно стала уходить – по прошествии времени Билл с удивлением обнаружил в себе желание поговорить с этим юношей о том, что его волновало. Тетрадку со стихами больше не вспоминали, но Билл чувствовал жгучий интерес к ней именно потому, что сама причина появления стихов – любовь – ещё в детстве стала для него объектом исследования – именно так – возможно, такое странное отношение к любви, к тому, что каждый человек должен познавать изнутри, а не снаружи, было обусловлено слишком ранним упоминанием
– Ты знаешь, что такое любовь?
– Любовь – начало, способное пробудить в тебе поэта.
Ответ приятеля немного разочаровал Билла.
– А если я не хочу писать стихи?
Ким пожал плечами.
– Не хочешь – не пиши. Тогда ты, наверное, захочешь совершить поэтический поступок, или просто что-то хорошее. Для жизни. Ведь поэзия – это не обязательно стихи.
– Спасу кого-нибудь? – спросил Билл.
– Ну, например. Любовь не говорит тебе, что конкретно ты должен делать. Она только вдохновение. Как глоток энергетического супер-коктейля. Выпил, и хоть прыгай, хоть лети… Понимаешь?
3
В пансионе бытовало множество легенд: они передавались воспитанниками из поколения в поколение в течении всего времени его существования. Самой знаменитой и романтической из них была легенда о призраках пажей. Давным-давно в зданиях, которые занимали теперь учебные и жилые помещения пансиона, располагался королевский пажеский корпус. Но потом, во времена революции, корпуса были захвачены. Легенда гласила, что в ночь государственного переворота воспитанники пажеского корпуса, не желавшие сдаваться представителям новой власти, спустились по лестнице вниз, в подземелье, и бесследно исчезли. Одни говорили, что им известен был тайный подземный тоннель, миновав который, они вышли на поверхность и отправились за границу. Другие утверждали, что пажи просто-напросто замуровались в подвалах корпуса и умерли там от своей невозможности принять грядущие перемены, но сторонники как первой, так и второй версии событий единогласно подтверждали, что будто бы в наши дни по ночам иногда в полной тишине можно услышать шаги на лестнице – много-много маленьких ног торопливо стучат по ступенькам, спускаясь вниз – словно в самом деле мальчики-пажи снова и снова, как в ту роковую ночь, маршируют по гулкой каменной лестнице в подвал.
Билл в привидения не верил. Однако слышать загадочные шаги ему случалось. Он предположил, что это кто-нибудь из воспитанников записал их на магнитофон и крутит по ночам, чтобы пугать ради забавы младшеклассников или даже сверстников, нагнетая в пансионе атмосферу потусторонней жути.
Билл во что бы то ни стало хотел разоблачить ловкого иллюзиониста, разыскав секретный магнитофон. Вместе с Кимом они осматривали все возможные и невозможные места, где по их нехитрым расчётам он мог бы быть спрятан, даже поднимались на чердак, хотя это было строго-настрого запрещено, и, если бы их кто-нибудь заметил, то они лишились бы нескольких сладких полдников – но магнитофон так и не обнаружили.
Извечное стремление Билла доискаться истины и любым способом выстроить логические связи между событиями, подтолкнуло его к выводу, что шаги пажей могут быть чем-то вроде коллективной галлюцинации, возникающей из-за сильной убеждённости особо впечатлительных натур в правдивости легенды о призраках. Проще говоря, каждый из воспитанников лежит перед сном в своей постели, невольно ожидая, когда раздадутся шаги, и, в конечном итоге, начинает их слышать, а поскольку любому воспитаннику хорошо знакома конфигурация лестницы – он запоминает её бессознательно, спускаясь и поднимаясь по несколько раз в течение дня – его мозг легко моделирует ритм воображаемых шагов в соответствие с конфигурацией лестницы. А наутро так интересно делиться своими впечатлениями с друзьями! И даже те, кто ничего не слышал, внимая рассказам остальных, задумываются: наверное, это с ними что-то не в порядке, раз все слышали, а они – нет. И потом, на следующую ночь, они старательно пытаются тоже услышать – и слышат же!