Испанские нищие
Шрифт:
Миссисипи взорвалась. Вода фонтаном рванула вверх, набережная затряслась и раскололась. Второй взрыв, и голографическая будка разлетелась на куски. Парочку бросило на землю, как кукол. Люди кричали. Под ногами Джордана разверзлась трещина; в следующее мгновение Хок схватил его за руки, толкнув в безопасное место. Падая, Джордан увидел, как над ним вспыхнула и раздулась до чудовищных размеров голограмма. Но почему-то это оказалась не эмблема «Мы спим», а надпись из красных с золотом букв «Самсунг-Крайслер».
Разъяренное правление «Самсунга»
– Это ваших рук дело, – сказал Джордан Хоку.
Хок невозмутимо смотрел на него. На столе в пыльной заводской конторе были разложены распечатки из газетного киоска: «За взрывами на ярмарке „Мы спим“ стоит Убежище! Неспящие снова прибегли к насилию!» Дешевая бумага скручивалась по краям крошечных пробоев, сделанных принтером киоска, ненадежным изделием производства «Мы спим», сработанным и проданным в Вичита. Громадными пальцами Хок теребил распечатку. Фабрика содрогалась от грохота ручных инструментов и камнедробилок.
– Вы ничем не брезгуете, – продолжал Джордан. – Истерия в печати по поводу убийства Херлингера – вам не важно, правда ли это. Главное – воспользоваться подвернувшейся возможностью в своих целях. Вы не лучше, чем Убежище!
– На ярмарке никто не пострадал, – заметил Хок.
– Но могли пострадать!
– Исключено.
Джордан на секунду замолчал:
– Мороженое таяло у вас в руках. Это и был детонатор, да? Чувствительный к температуре микрочип, прямо под кожей. Чтобы вы могли выбрать момент, когда никто не пострадает.
Хок мягко сказал:
– Ты все еще сердишься, Джордан? Хочешь взглянуть на младенцев, лишенных медицинского обслуживания и проточной воды, потому что по теории иагаизма обеспечение питанием и И-энергией – основное право, а врачей и водопровод изволь приобретать на контрактной основе? Хочешь взглянуть на взрослых, которые не могут найти работу, так как не всостоянии конкурировать с автоматикой в неквалифицированном труде и с генемодами в квалифицированном? На детишек, зараженных глистами, подростков – бандитов, получающих от общества все что угодно, только не настоящую работу? И ты еще сердишься?
– Такие средства никакая цель не оправдывает! – закричал Джордан.
– Черта с два!
– Вы не помогаете беднякам из Спящих, вы просто…
– Вот как? Ты давно говорил с Мейлин? Ее старшую девочку только что приняли в Роботех. И она может заплатить за обучение благодаря тому, что работает у нас.
– Ладно, допустим. Но вы раздуваете ненависть!
– Проснись, Джордан. Любое социальное движение всегда играет на расколе общества. Революция, аболиционизм, профсоюзы, борьба за гражданские права…
– Это не было…
– Данное разделение по крайней мере придумали не мы – это сделали Неспящие. Феминизм, права гомосексуалов,
– Прекратите! Оставьте вашу демагогию!
Хок ухмыльнулся:
– Демагогия… Ты уже один из нас. Что сказала бы тетя Лейша, верховная жрица разума?
– Я ухожу, – сказал Джордан.
Хок, казалось, не удивился:
– Хорошо. Но ты вернешься.
Джордан направился к двери.
– Знаешь, почему, Джорди? Потому что если бы у тебя родился ребенок, ты бы сделал его Неспящим. Правда? Но вынести этого ты бы не смог.
Дверь скользнула в сторону.
Хок вдогонку мягко произнес:
– Когда ты все-таки вернешься, я скажу: «Добро пожаловать, Джордан».
Только оказавшись на берегу мирно скользившей реки, Джордан понял, что идти ему никуда не хочется.
Мейлин наблюдала за ним из своей сторожки. На таком расстоянии он не мог разглядеть выражение ее лица. Школа Роботеха. Глисты. Работа.
Джордан повернул назад, к фабрике. Мейлин открыла ему ворота.
На экране интеркома морщинистое лицо Сьюзан Меллинг возникло на фоне лаборатории, плотно заставленной терминалами, пластмассовой посудой и роботами – манипуляторами.
– Сьюзан, ты где? – спросила Лейша.
– В Чикагском меде, – решительно ответила женщина. – Исследовательский сектор предоставил гостевую лабораторию. – Глубокие морщины на лице разгладились от волнения.
– Ты работаешь над…
– Да, – перебила Сьюзан, – над той генетической проблемой, которую мы обсуждали в Нью-Мексико. Медицинский колледж ее засекретил.
Лейша поняла, что интерком не защищен от прослушивания. Она чуть не рассмеялась: что в нынешних обстоятельствах могло служить надежной защитой?
– Мы приступили к исследованиям, прилетел мой выдающийся коллега-китаец и присоединился к нам.
Китаец? Сьюзан выразительно смотрела на нее, и Лейша наконец вспомнила. Интеллект Клода Гаспар-Тьере подвергался генетическим изменениям, и на банкете какого-то международного симпозиума он рассказал Сьюзан, что донором был китаец. Этот факт почему-то импонировал ему. Ученый принялся собирать вазы эпохи Мин и голографические изображения Запретного Города, что, в свою очередь, нравилось Сьюзан.
Гаспар-Тьере мог прилететь из Парижа только в том случае, если Сьюзан убедила его, что открытия Уолкота заслуживают внимания.
– Мы проработали начало проблемы, повторив более ранние исследования в этой области, – решительно продолжала Сьюзан, – а сейчас у нас возникла заминка. Мы будем держать тебя в курсе. Метод мистера Вонга мы применим на конечном этапе, потому что именно в конце возникает наибольший пробел.
Лейша поняла, что Сьюзан упивается не только исследованиями, но и обстановкой псевдосекретности. Кажется, стоит закрыть глаза, она увидит мачеху такой, как сорок лет назад – с разлетающимися косами, полной энергии, ведущей двух девчушек сквозь «игру» контрольных тестов. Внезапная нежность захлестнула Лейшу.