Испанские нищие
Шрифт:
Впервые за эти долгие годы Лейша и Ричард заговорили о намерениях Тони Индивино.
– Тони был не прав, – чуть спокойнее сказал Ричард. – И я тоже. Прожив десятки лет с другими Неспящими, отгородившись от остального мира, становишься другим человеком. Мои малыши…
– В каком смысле?
Но Ричард только покачал головой:
– Что теперь будет, Лейша? Ты передашь дело генеральному прокурору и он вынесет обвинение? В краже интеллектуальной собственности и подделке правительственных документов?
– Нет. В убийстве.
Его глаза широко раскрылись. Лейша готова была поклясться жизнью, что
– В убийстве?
– Тимоти Херлингер погиб час назад. При подозрительных обстоятельствах.
– И ты думаешь…
Лейша думала быстрее, чем он. Увидев, что он все понял, она отступила.
– Ты собираешься обвинить Дженнифер в убийстве. И заставить меня давать против нее показания. Из-за того, что я здесь сказал.
– Да.
– Никто в Убежище не планировал убийства! – Он крепко сжал ее руку. – Лейша, никто в Убежище… даже Дженнифер…
Самым ужасным было то, что он колебался. Ричард отнюдь не убежден, что его жена не способна на политическое убийство. Лейша спокойно смотрела на него. Она должна выслушать все. До конца. Потому что должна знать.
Но слушать было нечего. Ричард сжал ладонь, смяв цветок, который он все еще держал в руке. Он рассмеялся. Непрерывный резкий хохот продолжался, пока Лейша не открыла дверь кабинета и не попросила секретаря соединить ее с прокурором округа.
Глава 11
Камера из мыльного камня. Пять шагов вдоль, шесть поперек. Встроенная платформа для постели, два многоразовых одеяла, подушка, раковина, стул, унитаз. Окна не было. Терминала тоже. Уилл Сандалерос, адвокат заключенной, заявил протест: все камеры, кроме изолятора, оборудованы каким-либо вмонтированным в стену простым терминалом из небьющегося сплава. Его клиентке не запрещен доступ к программам новостей, библиотекам, ей можно получать письма, отправленные по почте. Начальник тюрьмы проигнорировал требование; не доверит он Неспящей терминал. Он запретил также общие прогулки, прием пищи с другими заключенными, не допускал в камеру посетителей, не исключая Сандалероса. Двадцать лет назад, заведуя тюрьмой в графстве Каттарогус, он потерял заключенного – Неспящего из Убежища убили прямо в остроге. Он не позволит этому повториться.
Дженнифер Шарафи велела адвокату прекратить протесты.
В первый день она внимательно обследовала все углы своей камеры. Юго-восточный был отведен для молитвы. Смежив веки, она представила восходящее солнце; через несколько дней закрывать глаза уже не было нужды. Солнце, вызванное силой воли и верой, было при ней.
В северо-восточном углу разместился умывальник. Она мылась с ног до головы дважды в день, стирала свой аббай, не доверяя тюремной прачечной. Камеры внутреннего наблюдения так же мало мешали, как каменные стены для лицезрения светила. Смысл имели только ее поступки, а не то, что думали о ней недочеловеки. Уже одно их фискальство позволяло с ними не считаться.
Два оставшихся угла занимала койка. Она так и не притронулась к постели, превратив кровать в учебную площадку. Она сидела на краю, выпрямив спину, в мокрой одежде. Когда по ее требованию, нерегулярно и с большими перерывами приносили бумажные распечатки, она
– Она все время сидит, уставившись перед собой, – докладывала надзирательница окружному прокурору. – Иногда с открытыми глазами, иногда с закрытыми. Почти не шевелится.
– Может, это кататония и нужно вызвать врача?
Надзирательница покачала головой:
– Откуда мне знать, что ей нужно!
По средам и воскресеньям пускали посетителей, но она принимала только Уилла Сандалероса. Адвокат приходил в пустую галерею для свиданий, где они, разделенные толстым плексигласом, разговаривали в окружении панелей наблюдения.
– Дженнифер, суд присяжных вернул обвинительное заключение на доработку.
– Ясно, – отозвалась Дженнифер. – Они назначили дату слушания?
– Да. Восьмое декабря. Освободить под залог опять отказали.
– Ясно, – не удивилась Дженнифер. Освобождение ее под залог в структуре не просматривалось – Лейша Кэмден давала показания перед присяжными. Она добавила утвердительно:
– Да. Свидетельские показания переданы председателю; я попытаюсь достать для вас распечатку.
– Мне уже два дня ничего не приносят.
– Я снова заявлю протест. В газетах все то же самое. Нет смысла читать.
– Нет, есть, – ответила Дженнифер.
Газетная истерия была ей необходима для укрепления веры, как сказано в Коране «напоминание верующим». «Неспящие убивают, чтобы править миром!», «Сначала деньги – теперь кровь?», «Заговор тайного картеля Неспящих в целях уничтожения Соединенных Штатов посредством убийства!», «Отступник Неспящих раскрывает число жертв мафии из Убежища», «Местная банда забила до смерти подростка: „Он был Неспящим“».
– Я так и подумал, что они понадобятся, – сказал Сандалерос. Ему было двадцать пять, с четырехлетнего возраста он рос в Убежище. Родители добровольно отдали его на воспитание, разочаровавшись в ребенке с генетическими изменениями. Окончив юридический колледж в Гарварде, Сандалерос открыл контору в Убежище, неохотно покидая его только для встреч с клиентами и судебных заседаний. Родителей он почти не помнил.
– Еще одно, – произнес Сандалерос. – Дети просили передать кое-что.
Дженнифер сидела очень прямо. Каждый раз это было самое трудное. Именно для этого она дрессировала себя день за днем, сидя на краешке твердой металлической койки, выпрямив спину, спокойно заставляя себя погружаться в составление планов.