Испанская партия
Шрифт:
Берия и Ворошилов украдкой переглянулись. В глазах Климента Ефремовича читался вопрос: "Сказать?" Берия чуть заметно покачал головой: "Рано..."
Сталин прошелся вдоль карты, повернулся к Ворошилову:
– Значит, две операции имеют своей целью соединение наступающих и, таким образом, расчленение областей, занятых мятежниками на две части?
– Да, такой вариант тоже возможен, - осторожно ответил Ворошилов.
Сталин уловил чуть заметную нотку сомнения и насторожился:
–
Ворошилов попытался уйти от неприятной темы:
– Товарищ Сталин, но вы же знаете, что на войне могут случиться различные, непредвиденные ситуации...
– Очень плохо, если они - непредвиденные, товарищ Ворошилов, - веско произнес Иосиф Виссарионович.
– Предвидеть эти "ситуации" - непосредственная обязанность командира. Первейшая его обязанность. Не так ли, товарищи?
Собравшиеся в кабинете всем своим видом выразили полное согласие со словами вождя, однако вслух не высказался никто. Но Сталин не успокоился:
– Я думаю, что цель настоящих операций достаточно наглядна, а если у товарища Ворошилова есть свое мнение, то он должен приказать своим подчиненным заранее просчитать все возможные варианты развития боевой ситуации и поставить в известность о результатах своих расчетов командование АГОН. Это будет правильно, Борис Михайлович?..
Шапошников, впервые присутствовавший на таком совещании, моментально вскочил. Его поразило, что вождь, обращавшийся ко всем по фамилии, назвал его по имени-отчеству, но не это было главным. С одной стороны, Борис Михайлович знал слабые стороны и недостатки планов и командования АГОН и командования республиканцев, с другой, он понимал, что не имеет права излагать их здесь и сейчас. Зачем ставить в глупое положение Ворошилова? Сомнет, стопчет... А если и не стопчет, то уже никогда не доверит ничего серьезного. А с другой стороны, не проинформировать Сталина?..
– Так каково же мнение начальника Генерального штаба?
– снова спросил Сталин.
Шапошников принял решение и коротко, по-военному, отрубил:
– Никак нет, товарищ Сталин! Это - неправильно!
И увидев непонимание на лице Иосифа Виссарионовича, пояснил:
– У маршала Тухачевского есть свой штаб, и тактические вопросы находятся в его ведении. Им на месте должно быть виднее.
– Ну, так обязать штаб товарища Тухачевского еще раз все просчитать. И проверить. Правильно, товарищ Ворошилов?
Ворошилов наклонил голову:
– Так точно, товарищ Сталин.
Совещание было окончено. Последними из кабинета вышли Ворошилов и Берия. Лаврентий Павлович чуть придержал наркома обороны за локоть:
– Климент Ефремович, на минутку...
Они пропустили остальных
– Зачем?
Нарком обороны, так же тихо ответил:
– Если что - с нас же и спросят. Почему молчали, почему не предупреждали?..
Берия подумал и кивнул головой:
– Думаешь, плохо будет?..
– И еще как...
– Кто вместо Тухачевского?
– Планирую - Тимошенко. Или - как сначала хотели...
– Семена Михайловича?
– Да.
– Хозяин согласится?
– Уверен.
– Хорошо...
– Берия помолчал.
– Что с Тухачевским делать думаешь?
Ворошилов улыбнулся:
– Это ты думать должен, нет?
– Уже...
– Вот и хорошо... Слушай, Лаврентий, просьба у меня к тебе есть, - Ворошилов остановился и заглянул в глаза Берии.
– Слушаю, Климент Ефремович. Для тебя - все что угодно, - Лаврентий Павлович улыбнулся в ответ.
– Кроме измены партии...
– Ну, о таком я и не попрошу. У тебя того вина, которым угощал, не осталось?
– И, увидев удивление Берии, пояснил, - Петька приехал. Угостить хотел. Слушай, а приходи к нам сегодня. С Нино, с Сережкой, а?
Лаврентий Павлович поблагодарил, пообещал прислать шесть бутылок "Оджалеши" и постараться прийти. Уже садясь в машину, Ворошилов будто невзначай обронил:
– Кобулову привет передавай...
...Оставшись один, Сталин прошелся по кабинету, сел, закурил. Взгляд его снова уперся в карту Испании. Хорошо, если у Тухачевского и Уборевича все получится... И совсем замечательно, если все получится у Рохо со Штерном. Хотя вряд ли, вряд ли... Штерн, конечно, будет стараться, чтобы не подвести Клима, но Тухачевский и не подумает согласовывать свои действия с Республиканским командованием. Он привык править единолично. "Божьей милостью, мы, Михаил Николаевич..."
Сталин вздохнул. Ему было жаль красноармейцев, жаль техники, но это - необходимые потери. Если командиры не умеют командовать - их надо учить! А если зарываются и забываются - вдвойне! Он вдруг вспомнил Толстого: "Мордой и в говно!" Иосиф Виссарионович подумал и со вкусом произнес вслух:
– Мордой - и в говно!..
– ...Я знаю, что это значит!
– Тухачевский взмахнул депешей из Москвы.
– Этот дутый нарком, которому и полком командовать - много, решил, что нам достанется слишком много славы! Вот и отправил своего навстречу...