Испанская партия
Шрифт:
Однако Штерн привык не обсуждать приказы, а выполнять их. Он спрятал депешу в планшет, и прошел к себе в кабинет. Поднял телефонную трубку:
– Соедините меня с одиннадцатой дивизией. Товарищ Листер? Клебер говорит...
Настроения в Ставке Франко приближались к паническим. Продвижение большевиков за первый день наступления составляло невероятную цифру - до пятидесяти километров.
Красные танковые клинья вспороли оборону итальянского корпуса словно острый нож - тонкую ткань.
– в Бургос. Из отрывочной информации, поступившей от командующего итальянским корпусом, удалось выяснить, что Бургос обороняют остатки двух итальянских дивизий и несколько тыловых испанских частей. Оказалось, что в ночь перед наступлением, русские десантники буквально вырезали штабы всех итальянских дивизий и почти всех полков. Лишенные централизованного управления батальоны быстро превратились в неуправляемую, охваченную ужасом толпу, разбегавшуюся при одном только виде танков с красными звездами на броне.
Немцы и собственно испанцы держались чуть лучше, но тут сыграло свою роковую роль русское господство в воздухе. Попытки организовать сопротивление на запасных рубежах привело лишь к новым потерям. Ночью проклятые парашютисты большевиков добрались не только до штабов и складов, но еще и до аэродромов, на которых разместили истребители Легиона "Кондор", и теперь самолеты противника, пользуясь своей безнаказанностью, засыпали бомбами оборонительные позиции испанцев, а новейшие немецкие противотанковые орудия три и семь десятых сантиметра буквально вколачивали в землю.
– Положение критическое, - именно так охарактеризовал сложившуюся ситуацию командир лучшей дивизии Франко " Сориа" генерал Москардо.
– Даже больше, чем критическое - добавил командир Марокканского корпуса генерал Ягуэ.
– Еще немного - и оно станет безнадежным...
Франко невольно содрогнулся. Эти два генерала известны своей отчаянной храбростью, хладнокровием и решительностью. И уж если они дают такие оценки - дело плохо. Совсем плохо...
– Бургос должен держаться, - голос каудильо дрогнул.
– У нас нет возможности снабжать окруженных по воздуху, но запасов должно хватить надолго, а тем временем...
– А тем временем наступление большевиков выдохнется!
– подхватил мысль Франко глава его секретариата Серрано.
– И тогда каудильо нанесет им решительный удар!
Франко благосклонно взглянул на своего шурина. Серрано, хоть и был гражданским, пользовался большим авторитетом и влиянием среди мятежников.
Генералы молчали. Лишь когда всем стало ясно, что пауза безобразно затянулась, генерал Ягуэ произнес:
– Занять оборону по линии рек Писуэрга - Рио Карьон. Оборона глубоко эшелонированная, с опорными противотанковыми пунктами, развитой зенитной обороной. Танковые части с танками Pzkpf-I, дивизия марокканской кавалерии и минимум два полка, посаженных на грузовики образуют ударный мобильный кулак, предназначенный для быстрого реагирования на прорывы...
Решение об обороне было принято к двенадцати часам дня, и в Южную и Центральную армию разосланы соответствующие приказы. К полуночи части, назначенные занять позиции на новом рубеже обороны, получили задание на марш и начали выдвижение к местам погрузки. А на рассвете следующего дня на ставку Франко обрушилось новое страшное известие. Республиканские войска начали массированное наступление на Брунете...
Часть
Высоко в небе ясном вьется алый стяг!
Под ядрами рушится дом,
Визжит и взвивается пламя -
И веет во пламени том
Кровавое красное знамя.
В.В. Крестовский
– ђAtenciСn! ђAtenciСn! ђSoldados! El mando soviИtico y el comandode las fuerzas armadas de la RepЗblica le invita a dejar deresistencia sin sentido! DИ por vencido! Le garantizamos una vida!ђAtenciСn! ђAtenciСn! ђSoldados! Usted estА rodeado! La resistencia es inЗtil! DИ por vencido! Le garantizamos una vida!
Рупор, установленный на крыше обычного автобуса, надрывался вот уже полчаса как, призывая сдаваться франкистов, окруженных в Бургосе. Впрочем, диктор, читавший испанский текст с баскским акцентом слегка лукавил: из состава АГОН среди окруживших столицу Старой Кастилии войск, имелся только батальон охраны штаба. Остальные были баски, пришедшие в себя после долгой череды поражений и воспрянувшие духом в результате недавних побед. Но они не жаждали умирать, и потому президент Агире и генерал Улибарри отдали приказ провести "пропагандистскую подготовку". Эффекта, однако, пока не последовало...
– ...Сеньор маршал, поймите, - Мано Улибарри в очередной раз слегка поклонился, - мои солдаты - хорошие солдаты, храбрые солдаты, но, увы!
– неумелые солдаты!
Тухачевский и не собирался спорить с престарелым служакой - ополченцы были, действительно, не боевыми частями, а какой-то массой, толпой. Пусть отважной, пусть обстрелянной, но толпой - трудно управляемой, подверженной сиюминутным настроениям. Атаковать такими солдатами окруженные в Бургосе испанские и итальянские войска было, по крайней мере, не умно. А если быть честным - самоубийственно...
Первоначальным планом наступления предполагалось оставить окруженных франкистов в покое, просто заблокировав их формированиями басков, но затем Михаил Николаевич понял: полагаться на басков - нельзя. Наиболее боеспособная часть ополченцев была задействована в наступлении, а то, что осталось, было ниже всяческой критики...
Когда Тухачевский направился на Бургосские позиции, пожелав лично проинспектировать блокирующие части и оценить ситуацию на месте, его несколько раз останавливали разгулявшиеся, одуревшие от победного дурмана баски. Они потрясали оружием, размахивали национальными флагами и красными знаменами, совали чуть не в самое лицо маршалу оплетенные соломой бутыли с вином, орали лозунги и были абсолютно неспособны не то, что воевать, а даже просто твердо стоять на ногах. Особенно запомнился Михаилу Николаевичу один из таких отрядов, возглавляемый пожилым, изрядно побитым жизнью мужичком, украшенным свежим шрамом через все лицо. Поблескивая хитроватыми глазками, мужичок силой воткнул Тухачевскому в руку стакан с вином и пояснил ошалевшему переводчику: