Искушение
Шрифт:
– Не огорчайся. Мама поправится, все станет на свои места, и мы снова вернемся в свое гнездышко, – успокаивал жену Баринский, сам не веря в сказанное. Как врач он прекрасно понимал, что в их случае процесс выздоровления может затянуться надолго, но говорить об этом с Владой не считал нужным.
Отношения между двумя его близкими женщинами с первых дней не заладились. Баринский в какой-то мере чувствовал себя виновным в болезни матери. Из-за него та долгие годы находилась в нервном напряжении и вот… Влада ей никогда не нравилась. Его решение жениться на ней Нина Степановна восприняла в штыки. Она не скрывала своего отношения, надеясь, что сын
Мечтавшая о внуках несостоявшаяся бабушка была вне себя! Она не стеснялась в выражениях, призывая Геннадия опомниться, пока не поздно. Баринскому пришлось выживать между двух огней. После перенесенного Ниной Степановной инсульта Геннадий посчитал, что матери в данной ситуации, может быть, и все равно, а вот Влада явно не обрадуется перспективе многолетней борьбы за восстановление здоровья свекрови.
Болезнь Нины Степановны на самом деле измотала всех, но вынужденное пребывание вместе стало самым тяжелым испытанием для Влады. Геннадию ничего не нужно было говорить. Он все прекрасно понимал и без жалоб жены. Иногда она срывалась, и он просил:
– Влада, она – больной человек. Будь умнее.
Привилегия быть умнее состояла из бесконечных стрессов, грязных подгузников, бессонных ночей. Речь свекровь не потеряла, болезнь коснулась ее способности двигаться, обслуживать себя. Каждый день, начинавшийся с ухода за Ниной Степановной, казался Владе одним длинным серым и невероятно бесполезным днем. Внешне проявляя милосердие и терпение, в душе она злилась, раздражалась. Понимая, что эти чувства разрушают, прежде всего, ее саму, ничего не могла с этим поделать.
Поделиться могла только с Викой Зелениной. Та всегда очень точно улавливала ее настроение. Может быть, Влада возлагала на подругу слишком большую ношу, но такова уж судьба единственной подруги. Мать у Баринской умерла два года назад, отец, ушедший из семьи, когда дочери было шестнадцать, поначалу давал о себе знать не чаще одного раза в год. Потом – и того реже, но по нему Влада давно перестала скучать, а потерю матери до сих пор ощущала очень остро, болезненно. Руслана Петровна умела быть благодарной слушательницей, с ней всегда было так легко. Никаких секретов, разве только тот, о котором знали Влада, Гена и врачи: Руслана Петровна умирала от рака. То, что называют милосердием, не позволяло дочери и зятю сказать ей правду. Они хотели как лучше. Набирая номер Вики, Влада вдруг вспомнила, как мама в одну из последних встреч вскользь обронила:
– Жаль умирать на больничной койке в мучениях, доставляя столько хлопот детям. От этой болезни многие убегают, а я не смогла. Прости, доченька.
Это Геннадий предложил не открывать Руслане Петровне правду о ее диагнозе. Влада согласилась с этим, а потом догадалась, что мама все поняла сама, только деликатно молчала об этом. Баринская закусила задрожавшую губу. До сих пор чувство вины перед ушедшей матерью не давало покоя. Как будто и сделали тогда все, что могли, но мамы не стало, и на Владу обрушилась черная безликая пустота.
В этот непростой период Виктория проявила себя с самой лучшей стороны. Она умела слушать, умела говорить тогда, когда Влада этого хотела. Зеленина чувствовала настроение подруги, подбирала нужные слова. Именно те, в которых Влада нуждалась. Необходимость в общении с подругой становилась
Влада в который раз набирала номер подруги, но в ответ звучали гудки «занято». Сгорая от ревности оттого, что Вика считает возможным так долго беседовать с кем-то еще, Баринская забыла, о чем собиралась говорить с подругой. Наконец услышала голос Виктории.
– Привет, Сергеевна!
– Большой и тебе от меня.
– Что кислая такая?
– Сиделка ушла.
– Снова!
– Бесконечная история, ужасы наяву. Вика, если бы ты знала, как я устала, – вздохнула Баринская. – Я домой идти не хочу. Иногда останавливаюсь перед дверью и стою с ключами в руке, заходить не хочу.
– Лето заканчивается. Я давно тебе говорила, что пора съездить на море, сменить обстановку.
– Говорила, говорила. Я помню, только ты забыла о Нине.
– Ничего я не забыла. Придется немного больше заплатить сиделке, только и всего. Что ты раскисла? Мало что ли сиделок? Одна ушла, другая придет. Твой ради мамаши расстарается. Ты только не молчи, а постоянно намекай о том, что вам нужно отдохнуть. – Виктория отхлебнула кофе. – Извини, я буду пить кофе, пока он горячий. Холодный терпеть не могу.
– Я так устала от капризов Нины Степановны…За своей мамой так долго ухаживать не пришлось… – Баринская ожидала поддержки, сопереживания. – Сколько еще это будет продолжаться? Только подумать: мегера, которая с первых дней отравляла мое существование, сверлила меня своими угольками… Как несправедливо устроена жизнь. К тому же очередная сиделка сегодня отказалась ухаживать за Ниной. Она несносная.
Обязанностью лучшей подруги является моральная поддержка, даже, если червяк сомнения точит душу. Виктория кивала головой, забывая о том, что в телефонном разговоре на том конце провода этого не заметят. Она соглашалась автоматически, в душе совершенно равнодушно воспринимая жалобы подруги. На самом деле, она не могла понять, что так угнетает Баринскую? Свекровь болеет всего полгода. Для Виктории, никогда не испытавшей ничего подобного, история с парализованной Ниной Степановной не вызывала никаких эмоций. Муж изменяет – вот это проблема, о которой Вика знала по горькому опыту своей семьи. Денег не хватает – тоже понятно. Дети не слушают, каждый день ждешь сюрпризов. А у Влады муж – золото, зарабатывает, дай бог каждому, любит, чуть не на руках носит. Детей нет, но и в этом можно найти положительный момент: не о ком переживать, ночи не спать, мучиться от чувства вины, за то, что ты плохая мать.
– Влада, ты должна поговорить с Геной.
Наверное, Влада никогда бы не стала откровенничать с Зелениной, если бы могла прочитать ее мысли. На сколько уменьшилось бы количество информационного мусора, которым они периодически засоряли головы друг друга. Зеленина была не из тех, кто пропускал чужую боль через себя. Она умело разыгрывала сопереживание, обманывая доверчивую Владу.
– Владочка, Баринский тебя обожает. Ты деликатно молчишь, а он думает, что все в порядке. Мужчинам нужно подсказывать, их нужно подталкивать. Они не умеют догадываться.