Искра
Шрифт:
Для него это никогда не было делом семьи. Если бы было — он был бы доволен, что я здесь, забочусь о нём, и в итоге отпустил бы Аделин. Нет, всё дело было в контроле.
И я собиралась его забрать.
Я подошла к тумбочке в коридоре, спокойно достала сложенный листок Аделин, затем взяла ручку и вернулась в гостиную, чувствуя, как тётя Дон идёт за мной с вопросительным наклоном головы.
— Эйвери? — позвала она.
Я проигнорировала её и направилась прямо к отцу.
— Адди, отойди, — велела я ей.
Она вздрогнула,
— Подпиши, — сказала я, протягивая ему бумагу и ручку.
— Что? — фыркнул он, развернув листок. — Чёрта с два я это подпишу.
— Ты подпишешь, — сказала я. — Я забираю Аделин в Колорадо. У неё будет жизнь. Она проживёт настоящее детство, а потом станет кем захочет. Она не останется здесь, под твоим каблуком, чтобы ты вдалбливал ей чувство вины и заставлял провести всю жизнь в этом доме. Я не позволю. Подпиши чёртову бумагу.
— Ты с ума сошла, девчонка? — прошипел он. — Она моя дочь. Хочешь уйти — иди. Никто не держит. Скатертью дорога. Но она остаётся. — Он указал ручкой на Аделин.
Я села напротив него, наклонилась так близко, чтобы слышал только он:
— Подпишешь, или я расскажу ей, почему на самом деле умерла наша мама.
Он напрягся.
— Ты был под кайфом, когда вёл машину. Понимаешь, ты можешь выставлять свою зависимость последствием той аварии и вызывать жалость, но я достаточно взрослая, чтобы помнить. Мы были у бабушки, потому что маме нужно было вытянуть тебя из этого, пока твои коллеги не поняли, во что ты превратился. Я знала, потому что тогда уже была не ребёнком, слышала её разговоры по телефону и понимала, что такое наркотики.
— Ты не посмеешь, — выдохнул он, и в его глазах мелькнула паника.
— Посмею. Ради Аделин — да. Можешь сколько угодно винить нас за то, что мы родились, но ты был зависимым задолго до той аварии. И я знаю, что единственная причина, по которой ты не оказался в тюрьме, — это то, что ты был в полиции, и твой приятель решил, что потеря мамы изменит тебя. Он не хотел забирать тебя у нас.
— Эйвери…
— Я ненавидела тебя, но всё равно была благодарна, что ты жив.
— Пожалуйста, не надо…
— Но теперь я так больше не думаю. Я без колебаний напишу об этом большую статью в газету. Может, кто-то и не поверит, но, скорее всего, поверят все — включая Аделин. Подпиши бумагу, папа. Отпусти её. Вылечись. А потом найди нас, и тогда посмотрим, сможем ли мы восстановить то, что ты годами разрушал. А пока… Подпиши. Чёртову. Бумагу.
Одно движение его руки — и Аделин была свободна.
И я тоже.
Глава тринадцатая
Ривер
Моё сердце колотилось, когда я заканчивал пробежку. Когда, чёрт возьми, я наконец привыкну к этой высоте? Я бегал каждый день последние пять недель,
— Это позор, Зевс, — сказал я, когда мы растягивались у ступенек.
Он поднял на меня взгляд с выражением усталого раздражения и улёгся, пока я растягивал квадрицепсы. Я посмотрел на клумбы, которые сделал на прошлых выходных, и подумал, что бы посадила Эйвери.
Она захотела бы одну вокруг почтового ящика, который я недавно поставил? И имело ли это вообще хоть какое-то, чёрт возьми, значение? Я закрыл глаза, чтобы сдержать волну боли, которая всегда накатывала. Каждое воспоминание о ней приносило с собой изысканную боль где-то в районе того места, где раньше было моё сердце.
Я цокнул языком, и Зевс вскочил, последовав за мной в дом. Всю мебель, что мне не нравилась, я убрал, но был слишком чертовски ленив, чтобы выбрать что-то новое. Я пожертвовал почти всё, что привёз из Аляски. Оно просто не вписывалось сюда. Слишком… Эйвери. Кровать я, правда, оставил. Не смог заставить себя избавиться от того места, где спал рядом с ней, любил её.
Наверное, стоило сказать Башу, что я хочу другой дом, в котором она никогда не была. Он и так злился, что я настоял на том, чтобы заплатить за этот. Но мне было плевать. Я не собирался жить в доме, за который заплатил другой мужчина — всё равно, называет он это «подъёмным бонусом» или нет. Может, другой дом и правда был бы лучше. Тот, где я бы не видел её улыбающейся, стонущей от удовольствия, не представлял, как она выгибается подо мной.
Где я бы не видел её стоящей на моей кухне.
Сердце замерло, дыхание сбилось, и единственное, чем я смог пошевелить, — это веки, пытаясь морганием прогнать видение Эйвери у моей плиты, готовящей завтрак.
Чёрт, я бы решил, что это мираж, если бы не запах бекона и радостный визг Зевса. Этот пёс превращался в жалкого щенка, когда она была рядом… прямо как его хозяин.
— Привет, — сказала она тихо, стоя по ту сторону кухонного острова.
— Привет.
Она нервно облизнула губы, её волосы падали беспорядочными прядями на плечи, и мне до отчаяния хотелось запустить в них руки. — Я… я воспользовалась ключом.
— Наконец-то. Понадобилось всего-то уехать за три тысячи миль, чтобы ты это сделала. — Ноги словно приросли к полу. Как бы я ни хотел двинуться, сократить хотя бы малую часть расстояния между нами, они отказывались слушаться.
Она выдавила улыбку — и это было самое красивое, что я видел с тех пор, как она улыбалась здесь шесть недель назад. — Я иногда медленно действую.
— Улитки быстрее, — согласился я.
— Я здесь, — сказала она мягко, нервно крутя в руках лопатку.
— Я заметил, — ответил я. Почему? Впервые мне было страшно задать вопрос — страшно, что это просто визит, что всё, чего она хочет, — это дружба, в то время как я люблю её настолько, что это больно.