Искра Свободы 1
Шрифт:
Бывалый подошёл и молча протянул мне флягу с брагой.
— Держал, чтобы отметить свободу. Но тебе сейчас, командир, нужнее.
Я благодарно кивнул и сделал несколько глотков, а потом передал по кругу.
— Помянем Писаря и Шварца. Хоть и знал я их недолго, но они были верными товарищами.
Я достал Круг моего мёртвого друга.
— Писарь просил помолиться за него и Шварца. Думаю, самое время.
И я затянул заупокойную, которую вбивали розгами в семинарии. Остальные подхватили. Голоса полетели в ночь ровно, словно
Когда молитва и брага закончились, а в голове немного загудело от выпитого, ко мне подошла Селена и положила руку на плечо.
— К сожалению, так бывает. Мы теряем близких людей, — говорила девушка одновременно с горечью и сочувствием. — Но я не встречала ещё никого сильнее тебя. Я… все мы верим в тебя, командир. И идём за тобой не потому, что считаем, будто ты сможешь защитить нас от смерти. А потому, что знаем — ты не предашь и не бросишь.
Глаза защипало. Наверное, мошка попала. Я благодарно кивнул им всем вместе и каждому в отдельности.
— Спасибо, — тихо пробормотал я и, протерев глаза, встал. — Нужно выполнить приказ Ирвина. Спать лечь предлагаю снаружи, у костра.
Бойцы кивнули. Мы работали молча и быстро. Собрали окровавленные подстилки, сложили личные, ничего не стоящие вещи Писаря и Шварца в отдельный мешок. Кровь на земле засыпали свежей землёй. Когда всё было закончено, вышли из палатки и передали тела и мешок дежурному у трофейного шатра.
Вернувшись, легли у костра. Сна не было. Мы лежали с открытыми глазами в темноте, слушая дыхание друг друга и смотрели на звёзды. И знали: завтра мы будем жить дальше. И если повезёт — отомстим.
Утро пришло серое и холодное. И началось с переправы в Сен-Бернар. Туман стелился над лагерем, глотая звуки и запахи. Лодки сновали туда-сюда. Переправили барона, монахов, потом солдат барона. До нас очередь дошла после обеда — «искупление» шло последним, прикрывая переправу остальных.
Весла скрипнули в последний раз, и мы снова оказались в лагере, откуда и начался этот рейд. Первая остановка — интендантская служба. Необходимо было сдать снаряжение барона. Пожалованные стёганки, да у Селены был щит и копьё баронские. А дальше отпущение грехов. Финальный акт, ради которого я в это «искупление» и ввязался.
Шатёр церковников стоял рядом с центром лагеря. Большой, из белого полотна с вышитым Кругом Владыки на входе. У полога дежурил брат Раймон, один из помощников Савара. Он окинул нас взглядом и молча пропустил.
Внутри пахло ладаном и воском. Савар в чистой рясе, с открытой церковной книгой перед собой сидел за столом. Рядом — второй помощник, худой и бледный, с пером и чернильницей. Перед ним лежала толстая пачка протоколов.
— Да осенит вас милость Владыки, дети мои, — мягко сказал Савар. Голос его был спокойным, но в нём звучала официальная торжественность.
Мы выстроились перед столом. Савар открыл книгу на новой странице
— Сегодня мы завершаем ваше искупление, — начал монах, глядя поверх нас, будто обращался к невидимому свидетелю. — Вы прошли через кровь и огонь, искупили свой долг перед Церковью. Грехи ваши, совершённые до вступления в «искупление», отпускаются во имя Его.
Савар сделал паузу, перевёл взгляд на меня.
— Эллади Фир. Обвинён в дезертирстве, самовольной инициации и поглощении ядер в обход Церкви. Грехи твои отпущены. Ты чист перед Церковью и людьми.
Я склонил голову — не из покорности, а чтобы скрыть выражение лица. Савар продолжал, называя каждого по имени и перечисляя старые прегрешения. Всё было записано заранее: кто за что попал в «искупление». Когда дошёл до Селены, голос монаха стал чуть мягче.
— Селена, клеймённая за ересь и нападение на мужа. Грехи твои отпущены. Клеймо остаётся как напоминание, но душа твоя чиста.
Селена не шелохнулась, только её пальцы сжались в кулаки.
Помощник Савара аккуратно записывал каждое имя и формулу отпущения, ставил дату и печать. Когда закончил, Савар закрыл книгу и встал.
— Теперь подпишите протокол завершения. После этого вы становитесь свободными людьми.
Он протянул мне перо первым. Я подписал размашисто, без колебаний. За мной остальные. Бывалый оставил грубую каракулю, Лис — аккуратную подпись охотника, Селена — тонкий, изящный росчерк, слишком красивый для такого мира.
Савар свернул протокол, приложил печать и кивнул помощнику убрать его в шкатулку.
— Идите с миром, дети мои, — сказал напоследок, глядя мне в глаза. В его взгляде сквозило то же лёгкое любопытство, что и вчера. — Но не забывайте, что Владыка всё видит. А Церковь — всё помнит.
Мы вышли из шатра. Туман немного рассеялся, и над лагерем уже слышался шум сборов. Я глубоко вдохнул холодный воздух и посмотрел на своих.
— Всё, — тихо сказал я. — Официально мы свободны. Мне нужно сходить к Ирвину, подождите меня тут. Потом будем решать, что делать дальше.
— Я с тобой, командир, — Лис показал на кошель. — Хочу долг лейтенанту отдать. Чтобы закрыть все дела здесь.
Я кивнул. Шатёр лейтенанта находился рядом, буквально в двадцати метрах. Внутри Ирвин и два его помощника, Жан и Реми. Мы обменялись приветствиями.
Лис молча положил на стол 7 лоренов и долговую бумагу. Ирвин так же молча, но с некоторым неудовольствием, забрал монеты и подписал бумагу. Словно ставил подпись не под долгом, а под фактом: «всё, связь разорвана».
Продолжая играть в молчанку, я подошёл к лейтенанту и протянул левую руку с браслетом контроля. Ирвин лишь усмехнулся и демонстративно махнул рукой. Браслет расстегнулся, и лейтенант положил его куда-то в ящики под стол, как ненужную железку, отработавшую свое.
— Ну теперь ты точно свободен, верно, Эллади? — добродушно усмехнулся Ирвин.