Искра Свободы 1
Шрифт:
Лис лишь усмехнулся, глядя на растущий завал:
— Это искажённых не остановит. У них есть другие ходы, как у той девчонки.
Я кивнул, вспоминая слова Лиры о секретных путях, но промолчал. Баронские работали с остервенением, словно каждый валун был могильной плитой для тех, кого они ненавидели. Проход сузился, завал вырос высокий, прочный. Не вечный, но такой, который изнутри быстро не разобрать. Щели забивали землёй и мелким щебнем, и в воздухе висел запах сырой глины, смешанный с потом и злостью.
После обеда снялись с лагеря и по приказу барона
Факелы вспыхнули в руках солдат, и пламя быстро перекинулось на сухие крыши. Треск ломающегося дерева заполнил воздух, едкий дым щипал глаза, а жар опалял кожу даже на расстоянии. Дома искажённых горели ярко, словно костры инквизиции. Но всем было понятно, что этот огонь жрал пустые стены и забытые вещи, не трогая живых. Впрочем, я уверен, в отчёте напишут совершенно иное. И печать на бумаге будет смотреться убедительнее правды.
Писарь только грустно покачал головой:
— Столько хороших домов сжигаем. На сотню лоренов точно.
Колонна двинулась дальше. Поредевшая, хромая, но живая. Барон шёл впереди, личным примером ведя людей. За прошедшие сутки его милости стало гораздо лучше. Я и мои бойцы держались в конце. Потому что не дело благородному идти рядом с «искуплением».
А позади разгоралось пламя, и тёплый воздух от пожара ещё долго толкал нас в спину, будто подгоняя прочь от этой бумажной победы.
Искажённые так и не смогли убить барона, но потери нанесли большие. Так что вряд ли его милость сунется сюда в ближайшее время. Возможно, это тоже было частью их плана. Время покажет, кто кого перехитрил.
Лагерь разбивали уже в сумерках, но Око Владыки сияло ярко. Местная луна разительно отличалась от земной. На Земле луна меняет фазы, и вместе с ними меняется свет, от ослепительного до едва заметного. Здесь ничего подобного не наблюдалось. Око Владыки — просто точка в небе. Ярче любой звезды, она заливает всё ровным, немигающим светом, пока остаётся над горизонтом. Словно Владыка действительно следит за нами своим далёким-далёким глазом. Ни полумрака для побега, ни иллюзии свободы.
Я тряхнул головой, прогоняя меланхолию. Чтобы не пытались вбить в голову церковники своими проповедями, завтра меня ждала свобода.
На ночлег остановились на той же косе у реки, с которой и начался этот рейд. Завтра после переправы мы покинем земли монстров. Выйдем из зоны, где каждый шаг — проверка на прочность.
Мы развели перед своей палаткой костёр. Небольшой, чтобы не привлекать внимания. Сели кружком, жуя сухари и запивая водой из фляг. Усталость давила, но в воздухе висело что-то лёгкое, почти праздничное: завтра всё кончится.
Бывалый ухмыльнулся в бороду, подбросив ветку в огонь:
— Завтра Сен-Бернар. Грехи отпустят, запись в церковную книгу сделают. Свободны будем, братцы.
Лис кивнул, глядя в пламя:
— Да. В лес пойдём. За монстрами, за добычей.
Писарь улыбнулся, потрогав
— Оформим всё официально. У меня там знакомый есть в баронской канцелярии, Жерар. Сделает всё одним днём, без задержек.
Я улыбнулся, почувствовав тепло в груди. Редкое, настоящее. Завтра всё закончится. Буду свободен. Смогу строить свой бизнес. Серые схемы, уклонение от налогов, нелегальная торговля. Гораздо менее законно, чем на Земле, с привкусом Системы и дыма костра. Но в этом мире это звучало даже не как преступление, а как ремесло. Опасное, но уважаемое теми, кто умеет выживать. И никто не сможет мне приказывать, как быть и что делать. По крайней мере не прямо.
А ещё у меня есть мои люди. Боевые товарищи, которым я могу доверять и на которых могу положиться. Мой собственный экипаж корабля, плывущего по волнам неопределенности этого мира.
— За нас. За свободу и за завтра.
Мы посидели ещё немного. Шутки звучали тише, но радостнее: о первой большой добыче, о таверне в Сен-Бернаре, о том, как будем делить доли. Потом завалились в палатку — тесно, но все свои. Сон пришёл быстро, лёгкий и спокойный. Редкая ночь без тревоги, когда внутренний шум наконец стихает.
Я проснулся от шороха — тихого, но неправильного. Полотно палатки шевельнулось, лезвие бесшумно прорезало ткань. Фигура скользнула в прореху — тёмная, с кинжалом в руке. Убийца. Он знал, кого ищет: шагнул прямо к Писарю, приподнял клинок для удара в горло. Клинок был чёрным, словно поглощал лунный свет, — даже сквозь сон я его узнал. Это был коготь-клинок паука, которого я убил в схроне барона и продал через Жана.
Шварц среагировал первым. Он всегда спал ближе к стене, спиной к возможной угрозе, и сон у него был лёгкий, как у зверя в берлоге. Рыкнул тихо, перекатился и встал на колени, заслоняя Писаря собой. Кинжал вошёл Шварцу в бок — глубоко, под рёбра. Шварц зашипел, схватил убийцу за руку, но тот легко вывернулся.
Писарь распахнул глаза, но было поздно. Убийца не останавливался ни на мгновение. Второй удар — в плечо Писаря. Кинжал скользнул по ключице, цепанул мясо, хлестнула кровь. Писарь захрипел и схватился за рану.
Убийца протянул руку и попытался что-то сорвать с шеи бывшего церковника, но Писарь вцепился в свой Круг и не отпускал, сопротивляясь из последних сил.
Тут уже все проснулись и потянулись к оружию. Убийца понял, что время ушло. Метнулся к прорези в полотне и выскользнул в ночь, как тень.
— Лис, Бывалый — за ним! — приказал я. А сам посмотрел на истекавших кровью парней.
Шварц тяжело ранен. Кинжал вошёл глубоко, похоже, зацепил артерию. Писарь в лучшем состоянии, но помощь требовалась и ему. А доктор у меня только один. По правилам сортировки, которые я сам объяснял Селене, Шварца нужно бросить умирать. Но, чёрт возьми, это мои люди, а не пациенты!
— Селена, к Шварцу!
Сам кинулся к Писарю. Перевернул на спину, одним движение разорвал его рубаху, чтобы получить доступ к ране и коротко крикнул: