Искатель, 2008 № 11
Шрифт:
Сыщик обратился к заместителю директора:
— На молодом человеке в субботний вечер была та же одежда?
— Уже трое суток прошло с того дня... и все же я уверен, что на нем был этот пиджак, а насчет брюк — не помню. Рубашка и галстук другие.
— Я меняю рубашки! — язвительно произнес Эдик, и в этот миг администратор кафе внимательно и тяжело уперся в него взглядом.
Это был образчик надежного исполнителя чужих проектов — мужчина с небольшим брюшком и плешью, среднего заработка, средней внешности. В нем ловко сочетались важность, подвижность и озабоченность. Эдик и Олег отметили про себя его цепкую память.
Эдик по просьбе сыщика стал излагать подробности вечера. Заместитель не столько
— У того клиента, который ужинал с девушкой, пиджак не так легко сходился на животе. И потом, знаете, мне показалось, что у того было загорелое лицо. Тот парень, видно, только что постригся и сбрил усы, потому что над верхней губой и по каемке волос у него белела незагорелая кожа. Вот еще: на пальце на правой руке я заметил светлый след от кольца. У этого нет ни кольца, ни следа. И тот вел себя попроще. К его девушке подкатывал пьяный посетитель, мне даже пришлось позвать вышибалу. Из-за этого маленького скандала я несколько минут провел возле их столика... согласен, они весьма схожи, но все же это разные люди.
— Спасибо, я так и думал. К сожалению, вам придется изложить эти несоответствия письменно и выступить на суде свидетелем. Наш красавец подозревается в убийстве. С помощью двойника он хотел обеспечить себе алиби. Малый хитер, и улики против него слабые. Вот если б найти того, кто на самом деле ужинал здесь! Если тот снова посетит вас, вы позвоните мне, вот моя карточка, и сами не упускайте возможности познакомиться.
— Я постараюсь. Правда, я работаю через день.
Пока двое мужчин беседовали, Эдик слонялся по залу, грыз ноготь, смотрел исподлобья на говоривших. Как он их ненавидел! Если бы воля действовала напрямик, эти двое испепелились бы. Но все же воля так не действует, она требует поступков и удачи, удачи!
Звонки и поездка в среду
Олег Андреич завершал свой рабочий день за своим рабочим столом, составляя отчет о ходе следствия. Он занимался этим не только ради начальства, но и для себя — рисуя схему «игрового» поля. С точки зрения суда здесь не хватало по крайней мере двух фигурантов: клофелинщицы и того, кто создал Эдику липовое алиби. Также не наблюдались мотивы для сговора Светланы и Эдика. С Жорой Тягуновым Света могла развестись по закону. Значит, надо сурово надавить на подозреваемых, чтобы кто-то из них раскололся. Олег Замков получил задевающий вызов — и от кого! — от безжалостных, но жалких дилетантов. Мудрецы недоделанные, стопку с чужими пальчиками принесли, в клофелин добавили яд, по телефону сказали о преступлении чуть ли не открытым текстом. И тем не менее они все еще на свободе.
Раздался телефонный звонок, и незнакомый женский голос представился:
— С вами говорит Виктория Лобова. А вы — следователь Замков?
— Так точно. Мне знакомо ваше имя, Виктория...
— Вы опрашивали тех, кто видел Светлану Кирюшину в тот вечер, когда...
— Ах да! Спасибо, что позвонили. Что-то вспомнили?
— Да, на это все обратили внимание, но не связали с убийством. А у меня покой пропал!
— Так, отчего же пропал покой? — Сыщик с интересом вслушивался в грубый, почти мужской голос Виктории.
— Я уверена в том, что Светлана Кирюшина соучастница преступления, потому что она пришла в гости с собакой, понимаете? Собаку эту она не любит, ей сестра навязала. Ну, шерсть, беспокойство... без причины она ни за что не привела бы собаку на день рождения к своему дорогому... ну, в общем, другу.
— Спасибо, огромное спасибо! Улика невелика, но дает мне подсказку.
Нередко подобный полезный поступок свидетеля бывает вызван мелочным или темным помыслом.
Вскоре позвонили из соседнего РОВД.
— Олег Андреич, привет, подполковник Толокно. Ты просил сообщать о клофелинщицах, юных жмурицах и тому подобное. Одну бабу молодую, красивую, мертвую утром нашли на заброшенной стройке. К лейтенанту Ляхову обратись, он составлял рапорт, и у него фотки. Тело в десятом, в Боткина.
— Отлично, спасибо, Сергеич! Еду к вам.
Впрочем... посмотрев на часы, понял, что сегодня придется обойтись телефоном. От Ляхова он узнал, что на теле женщины не было верхней одежды и обуви (могли снять бомжи). Сообщили о находке местные пацаны. По первым прикидкам, женщина погибла часа в три ночи от падения с большой высоты; перечень травм прозвучал костоломно. Пальчиков погибшей в архиве нет. Белье говорит о возможной причастности женщины к ночному сервису. Для проверки этого предположения фото отправлено в архив городского отдела блюстителей нравственности. Результаты вскрытия будут завтра.
Высказав пожелание завтра поглядеть на покойницу, Замков простился с бойким лейтенантом.
Дома он поел пельменей. Готовить пишу свою, авторскую, он любил, но время для кулинарии выдавалось только по выходным, да и то не всегда: или преступники отнимут выходные, или рыбалка утащит Олега в даль. Для него не было на свете лучшего отдыха... правильнее сказать, лучшего состояния, чем сидение на берегу речки или озера. Особенно оживала его душа на пороге дня и ночи. В смуглых вечерних сумерках вода блестит, словно поверхность глаза, а деревья закутываются в космическую тень. Но еще волшебней бывает на ранней заре, когда мир видится только что созданным — нежным и чистым, как сон ангела. Он любил тишину и выбирал безлюдные места. Здесь он почти не разговаривал с собой: слушал ветер, воду, костер. Улов не сильно заботил его.
Зимние месяцы Олег пропускал, потому что сказывалось давнее армейское обморожение рук (он служил заправщиком на полярном аэродроме), да и всякий одиноко сидящий над своей лункой виден за версту, а Замков не любил чужих глаз. В этой неприязни не было стеснительности, но он чутко ощущал давление чужого взора, чужой воли.
Он любил свободу, поэтому и развелся десять лет назад с одной в общем-то неплохой женщиной, но не умевшей не командовать. Чего бы ни касался вопрос — вождения машины или стирки носков, — ее указание было тут как туг. В памяти Олега семейная жизнь сохранилась как звонкое звучание команд и жужжание комментариев. Перед разводом она снабжала его инструкциями, что отвечать судье, если он не передумает разводиться. Жена была школьным учителем, и Олег сильно жалел посторонних детей, тем более что собственных не было.
Поздней осенью и зимой он питал себя тщательно хранимой радостью летних рыбалок. В памяти включался безвредный телевизор, и даже запах воды, сидя в московской квартире, он вдыхал вновь.
Запив пельмени крепким чаем, Олег на сладкое помечтал о новых безлюдных местах возле чистых рек, отдаленно повздыхал о каких-то незнакомых горах с быстрыми ручьями, в коих резвится маленькая, обрызганная красками неба форель, со вздохом потянулся и вспомнил о текущих делах. Он собирался поехать на место обнаружения трупа, однако спешить не имело смысла. Напротив, он тянул время: заглянул в стенной шкаф, где спали удочки, замочил в тазу постирушку, осмотрел продукты в холодильнике. Потом, движимый творческим импульсом, набрал домашний номер Светланы Кирюшиной.