Искатель, 2008 № 11
Шрифт:
Она резко поднялась. Хотела его ударить, но испугалась его умного и честного лица. Молча ушла.
Саныч умел по звуку шагов определять состояние того, кто спускается по лестнице. Сейчас по ступеням, как по скорбным клавишам, шла женщина, в которой ничего не осталось, кроме упрямства. Если она преступница, он ее жалеет тем горше. Сердце его сжалось.
Потом он битый час ходил из угла в угол, все глубже убеждаясь в ее виновности, но все же не решаясь позвонить следователю. На пианино лежала карточка Олега Замкова. Этот человек Санычу понравился. Да не в том дело. Он обязан сообщить о своей догадке. И все же не может.
Она пришла домой злая, как ведьма. Решила плюнуть на мужчин, на всех вообще. Ни с кем она
«Да, круг моих знакомых сжимается. Из нормальных людей осталась одна Наталья Петровна». Света часто так проговаривается, невольно выказывая тот факт, что ее душа знает правду и, в частности, знает, что Света не считает своих знакомых порядочными людьми. Она открыла записную книжку и набрала номер уборщицы.
— Галя, приезжай, дело есть.
— Що зробить?
— Да нет. Выпьем, поговорим. Так, по-женски.
— Тю, це добре. Тильки через час.
Она ходила по комнате из угла в угол. Раздался звонок в дверь.
— Света...
— Саныч? Мы с тобой простились... я думала, навсегда.
— Света выйди на минуту на улицу, мне надо с тобой поговорить.
У нее мурашки побежали по спине. Он рассказал ей о своих соображениях и выразил уверенность в ее причастности к преступлению.
— Если я догадался, сыщики тоже догадаются.
Она молчала. Она ставила остроносые сапоги так, словно шла по черте. Даже не знала, как реагировать. В школьном детстве у нее бывали такие приступы лживости, когда она лгала отчаянно и во лжи стояла до последнего, понимая, что другие знают о том, какова правда, но она считала свою душу абсолютно недоступной и неподотчетной территорией, поэтому яростно повторяла, например: «Тетя Дуня! Я не брала со стола ваши деньги! Не брала, и все!» Против правды она шла упорным нежеланием оказаться виноватой, то есть приниженной. Она была себе дороже правды. И никто ничего не докажет, если стоять во лжи до последнего. Ложь — это ее личное дело, а ее личное дело — дороже какой-то общей правды. Теперь ей захотелось впасть в такое же упрямство, но Трисан видел ее насквозь, поэтому она зарыдала и прижалась к его груди.
— Пойдем ко мне, побудь просто рядом.
— Тебе надо поговорить со своей душой наедине. Общение, компания тебе во вред. Я вправе не сообщать о своей догадке и не сообщу. Слово за тобой, Света.
Он повернулся и пошел прочь. Сквозь слезы она увидела его большим, расплывчатым, печальным, прощальным.
Куда-нибудь уехать подальше? Подписка о невыезде... Ну, Эдик, ну, мразь! Сейчас она сама ударила бы его ножкой от табуретки.
Если пойти с повинной, то заложишь группу людей. Так им всем и надо, разумеется; да только они убьют ее. Ведь из ее слов как получится: дескать, она, честная-хорошая, под настроение нажаловалась любовнику на мужа, а любовник нанял людей, и они казнили мужа ни за что ни про что! За такую обрисовку событий преступники ей отомстят худшим, чем приговор суда, наказанием. Света ощутила всю безвыходность своего положения.
Звонок в дверь — пришла Галочка, веселая, с белым пакетом на груди, но улыбка ее мигом превратилась в тень и сползла с губ, как только она увидела Свету, забывшую о своем приглашении.
— Галя? Что такое? Ах да... извини, я сейчас не могу, — потрясла обреченно головой и закрыла дверь перед гостьей, запыхавшейся от быстрого шага.
Одна. Она убрала с видных мест фотографии Жоры, включила телевизор, долго листала каналы: беседы умников, сделавших своей профессией прилюдное смакование своего ума, дамские сериалы, менты-братки, вездесущая реклама, политика и какой-то бобслей, бобслей... Все это говорилось и текло мимо ее жизни. Выключила и услышала тишину комнаты. Услышала никогда прежде не слыханную тишину и ощутила душой, какое было бы счастье вновь оказаться безвинным человеком. Какое это несчастье — поддаться
«Чего это я рассопливилась?! Меня только Эдик может заложить. Но я с ним формального уговора не имела. Его была инициатива понять все именно так. Денег я ему не платила, то бишь я — не заказчица. А у него был мужской мотив — убрать мужа своей любовницы. Да и потом, Эдика еще поди прищучь! На него указывали только телефонные звонки. Зачем же эта Лола позвонила на его настоящий номер?! Неужели Эдик настолько дурак, что поручил столь ответственное дело дуре?!»
Тут много вопросов, на которые Света не имела ответа. К ее сожалению, ответы, вероятно, имелись у следователя. Куда делась Лола? Что заметили соседи? Что именно Лола сказала Эдику по телефону, когда просила помощи? Почему ему пришлось прийти в квартиру (если это его следы на кухне)?
Света не знала, что Лола в отчаянии произнесла: «Он ползает!» Не знала и того, что ночевали преступники у его любопытной мамы. Не знала просчетов в алиби Эдика. Не знала о том, что Лола психопатка. Не знала еще некоторых красноречивых мелочей, не то она сразу решилась бы на чистосердечное признание.
Вторник. Эдик, Славик, сыщик
Эдик нашел своего двойника и попросил детально описать проведенный в кафе вечер. Славик жизнерадостно исполнил просьбу — описал свою подружку и обстановку в зале. Два раза девушку пытался пригласить на танец крупный мужик лет тридцати пяти с такой челюстью... как незадвинутый ящик. Пришлось поспорить с ним, вмешался старший официант, настырного мужика уговорили успокоиться. Славик перечислил, что они ели и пили, описал официанта, вспомнил цены, общую сумму и сколько дал на чай. Нарисовал план столиков и обозначил, где они сидели. Да, музыка: сначала ставили диски, потом играл живой оркестр. Какой? Славик описал оркестр. Во время аргентинского танца дамочку в красной юбке партнер уронил на пол. Так, да, в углу сидела компания армян; они очень шумели, соседи делали им замечания. Ушел Славик с покоренной и сытой девушкой в полночь; они вышли на улицу предпоследние, взяли такси.
Забрав свой пиджак и отдав Славику обещанную сотню, Эдик поехал на работу, но не доехал. Его вызвал на допрос Олег Замков. Очень хмурое настроение было у Эдика.
Следователь, напротив, был возбужден и почти весел. К этому часу он имел на руках еще одну безымянную, но козырную карту: стопка с отпечатками женских пальцев не содержит следов тех напитков, которые распивались в квартире Тягунова. Утром, когда Замков зашел в лабораторию, сутулая колдунья Любочка возбужденно сообщила ему: «Из этой стопки в последний раз пили водку. Могу с некоторой долей уверенности сказать, какую». Олег помнил, что убитый и его гостья пили коньяк и сухое вино, поэтому ответил с благодарностью, но, как здесь принято, в шутливой форме: «Не надо пробуждать во мне мужское воображение. Сказанного мне достаточно».
— А я-то думала, мужское воображение работает не в этой области! — цеплялась Любочка за беседу с приятным ей Олегом Андреевичем.
— Смотря в каком возрасте, Люба. Тебе, наверное, неизвестно, что такое мужской климакс.
— Когда у мужчины давление шалит?
— Это когда мужчине одной бутылки мало, а одной женщины много.
— Не верю, что это лично к вам относится! — хихикнула Люба.
— Верь, Люба! Надо верить! — с пафосом вышел из лаборатории взбодренный новой интересной уликой Замков.