Искатель, 2008 № 10
Шрифт:
Где-то далеко в городе завыла пожарная сирена, как бы отзываясь на его слова. Ее было слышно и с улицы, через окно, и в телефонной трубке, через аппарат Пилипенко, поскольку сам Пилипенко, у себя в Управлении, находился метрах в трехстах от редакции Жарова. Следователь на том конце провода замолчал, тоже, наверное, вслушиваясь в сирену.
— Не вижу тут никакой связи, — сказал Жаров, но ему вдруг стало не по себе.
— Раздобудь эту старушку как можно скорее. Ты же сам всегда говоришь, что ничего не происходит просто так.
Нажав на рычаг телефона, Жаров сразу
Ходьбы туда было минут пятнадцать. Судя по номеру дома, Алена Ивановна жила где-то в середине улицы, перед ее первым поворотом. Жаров пошел по Таврической, чтобы подняться наверх лесенкой (такую тропинку-лесенку ялтинцы называют сократом), надеясь выйти прямо к нужному месту. Еще со ступенек сократа он увидел над крышами узкую черную струю дыма. Карабкаясь вверх, едва успевая перевести дух, Жаров уже знал, что это горит именно тот дом, куда он направлялся. Странная все-таки вещь интуиция, — и отмахнуться от нее нельзя, и объяснить невозможно.
16
Алена Ивановна жила в длинном двухэтажном доме старой татарской постройки, с верандами в два света, увитыми также уже старой и толстой виноградной лозой. Теперь все это было черным от копоти и белым от пены, которая шипела и сваливалась клочьями с резных арок веранды, когда Жаров выбежал из-за поворота улицы. Пока он карабкался по Сократу, черный дым сменился серым, затем и вовсе исчез с небосклона. Сизый слой дыма висел во дворе, словно заблудшая туча.
Большинство жильцов дома были в это утреннее время на работе. Пожилая женщина в халате и шлепанцах крепко держала в руках малахитовую шкатулку. Из туманных глубин двора и переулка подтягивалась небольшая толпа соседей.
— А где Алена Ивановна? — спросил Жаров женщину со шкатулкой.
— Слава богу, не пострадала. Второй день в больнице, — ответила она, и Жаров узнал голос той соседки, на которую напал, когда звонил вчера.
Вот оно как... Значит, она сюда не возвращалась.
— А вы не знаете, где живет ее внук?
— Понятия не имею, — сказала соседка, прижимая к груди щкатулку. — Если у нее и есть внук, то он где-нибудь далеко, в другом городе. Я не видела, чтобы он навещал эту старую больную женщину. Сами потихоньку ухаживаем...
Пожарные уже сматывали рукава. Один крепкий парень в каске крушил киркой обугленную деревянную колонну, чтобы обрушить ее, от греха подальше. Пожар начался в квартире Алены Ивановны, там же и был потушен. Дом, конечно, теперь нуждался в капитальном ремонте.
Начальник расчета был знакомым Жарову, он мрачно заключил, что это поджог. Жаров позвонил Пилипенко, и тот примчался на своем «жигуленке» немедленно, опередив вызванный по случаю происшествия наряд милиции.
Пилипенко и Жаров вошли в квартиру. В задымленном помещении двигались косые лучи, порожденные створкой окна, болтавшейся на сквозняке. Казалось,
Небольшая комната была загромождена различными странными предметами вроде причудливых камней, высушенных кореньев и маленьких сморщенных тыкв. На длинной полке красовалась вереница черепов — кошачьих, кроличьих, птичьих. Чучело совы, сбитое, вероятно, пожарной струей, валялось на полу. В оконном проеме покачивалось, также сорванное с гвоздя пожарниками, длинное ожерелье из красного перца и чеснока. Это было настоящее логово колдуньи...
— Вот она где собака зарыта! — воскликнул Жаров.
— Возможно, — согласился Пилипенко. — Хотя чует мое сердце, что могила собаки находится где-то в другом месте. А здесь — просто ее надгробье.
— Что ты имеешь в виду?
— Так, зреют смутные мысли. Пока не делюсь. Например, вот это, как сие объяснить?
Пилипенко подошел к уцелевшей стене и положил на нее растопыренную ладонь. На выцветших обоях, узор которых уже нельзя было разобрать, выделялся темный прямоугольник, свидетельствующий о том, что когда-то здесь был накатан повторяющийся орнамент из дубовых листьев и желудей.
— Тут висела картина, — объявил следователь. — Стены покрыты солнечным загаром, а в этом месте — нет. Нигде в квартире ничего подходящего не валяется. Возможно, дом подожгли именно для того, чтобы скрыть кражу. Если бы не этот старый обойный клей, который выпускает при нагреве большое количество углекислого газа, все это могло сгореть за полчаса.
Пилипенко посмотрел по сторонам, почесал затылок.
— Странно. У всех старушек всегда бывает какое-то рукоделье. А у этой нет.
— Зачем тебе ее рукоделье?
— Веревочка или нитка нужна. Ага, вот она.
Он осторожно вытащил вместе с гвоздем перечно-чесночное ожерелье и распустил его. Кучка сушеных овощей осталась на столе, подняв облачко пыли, а следователь снял с темного прямоугольника на обоях мерку, свернул и спрятал в карман.
Хорошо зная своего друга, Жаров удержался от вопросов. Пилипенко никогда не делился своими соображениями — из гордости и самолюбия, опасаясь, что может ошибиться.
17
Они вышли во двор, продолжая осмотр.
— Похоже, поджигатель проник в квартиру, используя ключ старушки, снял со стены картину или что-то другое, что там висело, затем плеснул бензину и скрылся тем же путем. Но от сквозняка пожар двинулся не в глубь комнаты, а на кухню.
Пилипенко протер очки и стал ходить по двору нагнувшись, будто ищет грибы.
— Нет, после пожарных следов не найдешь.
Он подошел к стене небольшого шиферного сарая и уставился в нее, провел ладонью по облупившейся доске — слева направо и справа налево.