Искатель, 2008 № 10
Шрифт:
Через минуту все в управлении завертелось. Пилипенко приказал Клюеву связаться с таможней Симферопольского аэропорта и экскурсбюро.
— Нужно провести работу по всем фирмам, которые продают путевки, срочно.
Пилипенко отдал еще несколько распоряжений, смысл которых Жарову был непонятен...
Во дворе уже стояла машина оперативников. Эксперт Минин сидел на заднем сиденье и барабанил пальцами по своему чемоданчику.
— В моей машине есть место, — сказал Пилипенко. — Ты мне будешь нужен. Надо еще раз поговорить с твоей знакомой внештатницей. Лучше, чтобы ты был рядом.
— Куда они поехали? —
— За новыми уликами.
— А оперативники на что?
— Может быть, тух же и возьмут преступника.
— Ты не расскажешь, в чем дело?
— Нет. Я обещал закатить хорошую взбучку этой твоей внештатнице. Так и сделаю.
Он завел машину и вывернул руль.
— Знаешь что? — оглянулся он на Жарова. — Суть в том, что вчера прислали дело из архива. Семьдесят третьего года. Открылись любопытные вещи. Я хотел свести все воедино. Зашел в городскую библиотеку и посмотрел подшивки старых газет. Дело в том, что убийство, с которого началась легенда о Фарфоровом гроте, произошло не в девятьсот пятом, а в девятьсот девятом году.
20
Тамару они нашли в здании администрации. Она сидела за столом, в компьютере висел какой-то текст, на лоток принтера выскакивали листы распечатки.
— Я хочу снова поговорить о вашей статье, — начал Пилипенко. — Мы выяснили, что время первого убийства вы указали неправильно. Если учесть, что следующее было совершено в тридцать девятом, то между первым и вторым прошло не тридцать четыре года, а тридцать.
Тамара кивнула, изящный локон свалился ей на плечо.
— Я вас слушаю, — сказала она. — Если я допустила ошибку, то простите.
— Какая ж это ошибка? Все было просчитано. Сейчас две тысячи седьмой год. Если сравнить с семьдесят третьим, когда произошло третье убийство, то получится тридцать четыре. Отнимаем тридцать четыре, получаем тридцать девять. Еще раз — вот и выходит девятьсот пятый. Отсюда и берется мистика.
— Еще раз прошу меня простить, — холодно произнесла Тамара.
Жаров с удивлением наблюдал за ней, уже понимая, куда клонит следователь, но многое в этой истории все еще оставалось для него тайной...
— Я изучил дело семьдесят третьего года, — сказал Пилипенко. — Мужа жертвы тогда оправдали. Он не убивал свою жену. Преступника не нашли, возможно, он до сих пор на свободе. И не имеет никакого отношения к мистике и проклятью Фарфорового грота. Это было элементарное убийство с изнасилованием. Да и не в самом гроте, а рядом. Женщина просто шла с работы через парк. Труп обнаружили в гроте, где преступник его спрятал. То есть я хочу заявить, что никакого проклятья Фарфорового грота не существует. Вы понимаете, к чему привела ваша фальсификация! К убийству Милы Калининой, художницы. Кстати, вы были с ней знакомы?
— Нет, — сказала Тамара, поведя плечом.
— А вот и врете. Когда вы отдыхали со своим возлюбленным на Кипре, разве не там познакомились все трое? Разве Мила Калинина не на том лазурном берегу отбила у вас жениха?
Жаров возмутился:
— Что ты такое говоришь? Это ж ее личное дело. Какого жениха?
— Того самого. Калинина Евгения Тимофеевича.
Наступила пауза. Тамара грызла ногти.
— Ты хочешь сказать, что это она все подстроила? Только для
— Нет. Тебе не придется закрывать газету. Газета не спровоцировала убийство, а наоборот, помогла его раскрыть. Кстати, что это за листки? — следователь вдруг резко переменил тему, указав на пачку бумаги в лотке принтера.
Тамара опять пожала плечами.
— Работа.
— Можно посмотреть? Так. Замечательный вид открывается с Поликуровской улицы на так называемый Латинский квартал. Итак, вы работаете над тем самым путеводителем, для которого рисовала убитая. Это тоже многое объясняет...
Воцарилась пауза. Тамара глядела в окно. Вдруг она увидела что-то, вскочила...
— Что эти люди делают у моей машины? Эй, вы там! А ну отойдите!
— Спокойно. Это наши люди.
Жаров с удивлением увидел за окном Минина, который, упершись в колени, заглядывал под бампер потрепанного «Москвича».
— Вы допустили ошибку, — сказал Пилипенко, обращаясь к Тамаре. — Когда я спросил, откуда вы узнали о преступлении тридцать девятого года, то вы брякнули первое, что пришло на ум: Алена Ивановна! А ведь эта несчастная женщина ничего не слышала об убийстве тридцать девятого года. Потому что в тридцать девятом никакого убийства не было. Вот почему возникла необходимость срочно ее убрать. Отравление не сработало, пришлось действовать более радикально. Да еще и дом поджечь, чтобы мы не поняли, откуда взялись мистические атрибуты. Мы не можем доказать, что вы убили Милу Калинину, но вполне можем доказать, что вы убили старушку. Ворс с сиденья вашей машины, масло, ваши отпечатки пальцев.
— Но позволь! — перебил его Жаров. — А небритый мужчина, которого видели несколько свидетелей?
— Ах да, я и забыл! Сообщник... — зловеще прошептал Пилипенко. — И где же он?
Следователь обратился к Тамаре, огляделся вокруг, поднял угол клеенки и заглянул под стол. Тамара закрыла лицо ладонями.
— Всем свидетелям показался странным этот человек, — продолжал Пилипенко. — Шофер такси увидел в нем компьютерную модель, медсестра определила его как парня с нетрадиционной ориентацией, а старик с собакой вообще решил, что этот человек не шел, а летел, словно в замедленной съемке. Однако мало просто переодеться и намазать щеки тональным кремом с имитацией легкой небритости. Существует множество других неуловимых факторов, отличающих мужчину от женщины. Например, походка женщины, причем красивой и грациозной, привыкшей выгодно подавать себя на ходу... Короче, этот мужчина стоит сейчас перед нами и, кажется, плачет, как девушка. Остаются частности. Например, как вам пришло в голову написать цифры на двери сарая, когда вы подожгли дом?
— Да мне ваш коллега сам подсказал, — ответила Тамара сквозь слезы. — Я к тому времени уже запуталась. А журналист приехал ко мне и рассказал, что есть версия о какой-то секте. Вот я и подумала, что теперь вы будете искать сектантов, а не меня.
21
Вечером того же дня Пилипенко и Жаров сидели в офисе редакции «Крымского криминального курьера». Жаров сложил несколько угольных брикетов и затопил камин — скорее для атмосферы, нежели для согрева, потому что вечер был тихим и теплым.