Искатель, 2008 № 10
Шрифт:
— Евгений, — хихикнул белобрысый. — Можно просто — Евгениус.
Брусничный господин по наружности был, что называется, видным мужчиной, хотя лицо его, красное и одутловатое, имело вид изрядно помятый.
— Вспомянем студенческую молодость? — не унимался Вадим Вадимович. — Хорош уже киснуть, давай поддержи компанию. Распишем пару партеек.
— Без меня, — коротко отрезал Костромиров. Свое мнение насчет правил их дальнейшего общежития он решил изложить Вадиму утром, когда тот будет трезв и совестлив.
— Категорически? — уточнил мытищинский предприниматель. — А чего так?
— В очко так в очко, — с готовностью согласился Хватко. — Сколько на кон?
— На де-еньги? — испуганно протянул Алексей Владимирович. — Ну, разве по стольничку, не больше. Так, подогреть интерес... А что это у вас?
— Карты, — пояснил Вадим Вадимович, предъявляя видавшую виды походную колоду.
— Как же можно такими задрипанными, да еще на интерес? — рассыпчато захихикал предприниматель, шутливо грозя пальцем с массивным золотым перстнем, увенчанным бриллиантом слишком крупным, чтобы быть настоящим. — Вы, небось, все масти уже на ощупь помните, а? Хе-хе! И потом, в двадцать одно положено играть двумя смешанными колодами. У меня как раз имеется пара новеньких, еще нераспечатанных. Вот, пожал-те... Кто банкует? Я? Добро...
Алексей Владимирович извлек из внутреннего кармана две колоды пластиковых карт, с треском вскрыл и ловко стасовал. Костромиров с проснувшимся интересом взглянул на него поверх книги.
В первую сдачу не подфартило белобрысому племяннику, во вторую — перебрал Хватко, потом три раза подряд продул банкомет. И предложил на следующей талии увеличить ставку до трехсот рублей. Хватко явно везло, так что он возражать не стал. Однако же по итогам второй талии, в которой сам был банкометом, оказался в полном проигрыше, отдав обоим понтерам в общей сложности тысячу рублей. Тогда Вадим Вадимович, чтобы поскорее отыграться, поднял ставку до пятисот. Племянник заявил, что это для него «слишком круто», и ушел курить. Воротившись в купе, он сел рядом с дядей, но в игре больше не участвовал, лишь время от времени без всякого повода тихонько подхохатывал каким-то своим мыслям, явно редким и отрывочным; от него тянуло горьковато-кислым запахом травки.
Всего через полтора часа ставка составляла тысячу, а Вадим Вадимович расстался с пятнадцатью тысячами кровных рубликов... К трем часам ночи он проиграл уже двадцать пять тысяч и, пошарив по карманам, обратился к Гориславу с просьбой о займе. Костромиров отказал вежливо, но твердо.
— Что же, — вздохнул Алексей Владимирович, — финита ля комедия? Завяжем на сегодня?
Хватко только руками развел, тихонько чертыхаясь и с обидой поглядывая на Горислава. Было совершенно очевидно, что он проигрался вчистую.
— Спасибо, как говорится, этому дому, — заявил удачливый предприниматель, вставая и сладко, будто кот, сожравший мышь, потягиваясь, — а нам пора к другому. Всем привет и все такое... Евгениус, собери карты.
— Только, прежде чем уйти, — неожиданно отозвался Костромиров, до сих пор на протяжении всей игры хранивший молчание, — верните сначала моему другу деньги. А потом — ступайте с богом.
— Я, конечно, извиняюсь, но вы-то
— Действительно, Горислав, чего ты? — смутился Вадим Вадимович. — Игра есть игра.
— Не играл, а лезет, — поддакнул племянник.
— Зато вы играли. Притом нечестно.
— Как?!
— Да уж так, — пояснил Горислав Игоревич, откладывая наконец книгу и садясь на постели. — Вы, господин хороший, шулер.
— Это я шулер?! — возмутился предприниматель, сжимая увесистые кулаки. — Вы сами... сами... фуфлыжник!
— Постойте, погодите, — примиряющее заявил Хватко. — С чего ты взял, Горислав?
— Играли вы сдвоенной колодой, так?
— Так, — согласился следователь.
— А в последней талии у вас три бубновых туза вышло и три же крестовых семерки, чего быть не может, согласен? И это лишь один пример, он проделывал и другие кунштюки.
— Брехня! — взвился Алексей Владимирович.
— Легко проверить, — пожал плечами Костромиров, — достаточно посмотреть сбой.
— Всем сидеть! — скомандовал Хватко и принялся раскладывать сброшенные карты. Убедившись в правоте Горислава, он медленно поворотился к Алексею Владимировичу, стремительно багровея.
— Это ошибка! — взвизгнул тот. — Или вы сами подбросили! Чтобы не платить! Что ж за беспредел, в натуре?! Женька, уходим!
Белобрысый «племянник» икнул и испарился. Дядя тоже было метнулся к двери, но Хватко загородил проход и мощным толчком живота усадил его обратно.
— Отвали, фраер, хуже будет, — посулил Алексей Владимирович, хватая со стола пустую пивную бутылку, и предпринял новую попытку прорыва.
Вадим Вадимович молча боднул его в грудь лысиной, вторично вернув в сидячее положение; в результате столь энергичного маневра пиджак следователя распахнулся, явив зрителям потертую кобуру табельного «пээма».
— Хрусты не у меня, — покрываясь испариной, пробормотал «предприниматель», — я их Женьке скинул.
— В заднем кармане брюк у него деньги, — бесстрастно заметил Горислав Игоревич.
— Ой, в натуре, — искренне удивился Алексей Владимирович. — Вот, нате, забирайте. Раз пошли такие дикие упреки, гнусные подозрения... Забирайте!
Бросив на стол выигрыш, он тут же бочком-бочком протиснулся мимо сопящего, как паровоз, и красного, точно доменная печь, следователя и поспешно вынырнул из купе.
— Ну, ядрен-матрен, история... — выдохнул Хватко, тяжело опускаясь на койку. — А я-то хорош! Как последний лох... Здорово, что ты вычислил этих сук... Только как? Ты же не следил за игрой!
— Следить не следил, а поглядывал. А вот ты, Вадим, точно, утратил элементарную бдительность. Расслабился... Славное знакомство свел, нечего сказать! Да еще ведь догадался их сюда привести. Парень — наркоман, от него «дурью» разит за версту, а твой предприниматель липовый и вовсе с зоны, скорее всего, не вылезает, чего стоит одна его лексика: «фуфлыжник», «хрусты». Ты хоть заметил, что даже игру вашу он не «очком» именовал, а «двадцать одно» — там, сам знаешь, термина «очко» стараются избегать... Главное, кто из нас двоих следователь?