Искатель, 2008 № 10
Шрифт:
— «Крымский криминальный курьер», — прочитал Пилипенко. — Номер шестой. Рубрика — «По ту сторону». Статья на развороте — «Злой рок Фарфорового грота».
10
— Поедем в Управление, — сказал Пилипенко, открывая дверь «жигуленка». — Обстоятельства требуют повторного допроса подозреваемого. Кроме того, пусть расскажет все сначала, и вместе попробуем поймать его на лжи.
— Ты будешь добрым следователем, а я злым, — сказал Пилипенко,
— Это и так соответствует реальности, — заметил Жаров.
Калинин был невысоким лысоватым человеком, он выглядел подавленным, казалось, у него уже не осталось сил держать рот закрытым, и его нижняя челюсть постоянно висела словно сломанная. Как Жаров уже знал, Калинин служил менеджером и ничего общего с художественным миром своей жены не имел. Могли ли быть замешаны здесь какие-нибудь большие деньги — наследство или страховка?
Жаров присутствовал на допросе нелегально, впрочем, как и на многих других милицейских операциях. Начальство Пилипенко давно закрывало на это глаза: кому-то наверху был нужен и он, и его газета, иначе бы его давно уже сожрали. Допрашиваемый же искренне думал, что перед ним сидят два следователя — добрый и злой.
— Ну что, будем дальше запираться или хочешь сделать какое-нибудь заявление? — сказал злой, то есть Пилипенко.
— Я не убивал свою жену, — угрюмо произнес Калинин.
— Расскажите все с самого начала, — мягко предложил Жаров.
История оказалась на редкость странной: немудрено, что Пилипенко рассказу не поверил. Со слов Калинина выходило, что он, расставшись с женой сегодня утром, отправился на работу, но вскоре получил от нее СМС.
Пилипенко вздохнул.
— Это мы уже проходили, — сказал он, встал, открыл сейф и достал оттуда пластмассовую коробку с вещдоками. — Вот твой мобильник. Нет здесь никакого СМС.
Пилипенко передал аппарат Жарову, чтобы тот удостоверился.
— Но я всегда стираю сообщения, как только получаю! Я храню лишь деловую, нужную информацию, помещаю ее в памятки и так далее. Я деловой человек...
— Правильно, — одобрил Пилипенко, выкладывая на стол второй аппарат, розовый. — Чего ж засорять? А вот твоя жена не имела такой привычки, и оба регистра памяти почти полностью забиты. Думаю, она стирала СМС-ки раз в месяц, типа генеральной уборки.
— Да, я в курсе, — подавленно произнес Калинин, глянув на Жарова.
Наверное, и это они уже проходили сегодня. Дело в том, что в розовом мобильнике, принадлежавшем убитой, сообщения действительно сохранились, начиная с первого числа месяца. Но никакого СМС на номер мужа, датированного сегодняшним утром, не было.
— Получается, что она его стерла, — сказал Жаров, и почувствовал, что голос его звучит виновато, как это всегда бывает, если уличаешь кого-то во лжи и тебе за него стыдно.
— Я не знаю, почему она стерла именно это сообщение.
— А что там было? — спросил Жаров. — Дословно
— Точно не скажу. Что-то вроде того... Я в гроте. Приезжай. Нужна помощь. Я позвонил, но она не отвечала. Тогда поймал такси и поехал. О Фарфоровом гроте ходят легенды, проклятое место.
— Вас не удивило, что свою просьбу о помощи ваша жена отправила посредством СМС, а не просто позвонила?
— Нет. Мы всегда перекидывались СМС-ками, так дешевле. Но я заволновался. И сразу позвонил ей.
— И этот входящий звонок в аппарате жертвы почему-то стерт из памяти, — заметил Пилипенко. — Может, его просто и не было, а?
Жаров потренькал кнопками розового мобильника и увидел ту же самую картину: Мила Калинина сохранила все свои звонки с начала месяца, кроме последнего.
— Звонок был, — плачущим голосом сказал Калинин. — И сообщение было. Неужели нельзя это определить, через мобильного оператора как-то?
— Нельзя, — вздохнул Пилипенко. — Так только в американском кино делается. Оператор хранит лишь общую сумму кредита.
— А по общей сумме посчитать нельзя?
— Нельзя, — раздраженно сказал Пилипенко. — Они мухлюют с проплатами, мы уже с этим сталкивались... И какой же вывод ты сделал из более чем странного сообщения жены?
— Я подумал, что она подвернула ногу или что-то в этом роде. Ну и, место это, конечно...
— Загадочное место... — ехидно поддакнул Пилипенко.
— Я и таксиста попросил подождать. Поднялся к гроту, увидел ее этюдник. Вошел в грот. И увидел ее. Она лежала... — Калинин закрыл глаза ладонью. — В луже своей крови. У нее из горла торчал скальпель, — он ткнул себя пальцем в шею. — Я вытащил его, взял ее на руки... Вынес ее из грота. Но она была уже мертва.
Возникала пауза. Калинин молча вертел головой, показывая им обоим то фас, то профиль.
— Ты видел кого-нибудь на поляне? — спросил Пилипенко.
— Да. Таксист, оказывается, шел за мной.
— Больше вы никого не видели? — спросил Жаров.
— Нет. Впрочем, на лавочке, вдали, сидел еще какой-то человек, но он быстро ушел.
— Человек в светлом пальто?
— Нет. Это была темная, черная фигура.
Пилипенко и Жаров переглянулись. Таксист видел на дороге мужчину в светлом пальто.
— Еще мне показалось, что он был седым, я не помню. Он вообще мог мне показаться. Я был не в себе, понимаете...
— Понимаем, мы всё понимаем, — грустно вздохнул Пилипенко.
11
Наутро Жаров был полон решимости отправиться на Балаклавскую, навестить Алену Ивановну, которая что-то знала об убийстве тридцать девятого года. Он набрал ее номер, чтобы предупредить женщину о визите, но никто не взял трубку. Тогда он позвонил Пилипенко.
— Планы меняются, — сказал следователь. — Ну ее, эту старушку, никуда она не убежит.
— А что такое?