Искатель, 2008 № 10
Шрифт:
— Надеюсь, вы не обиде, но...
— Господь с вами, Горислав Игоревич, какие обиды! — добродушно отмахнулся Уховский. — Вадим Вадимович, будете еще подкидывать? Значит, бита... Вы-то, вы ученый с мировым, можно сказать, именем, профессор, кавалер Почетного легиона, а я — так, мелкая сошка...
— Дело вовсе не в этом! — запротестовал Костромиров.
— Да что вы, не оправдывайтесь, — снова прервал его Андрей Андреевич, — я же не обижаюсь. Принимаете? Берите, берите — карты хорошие!.. А касательно конференции, так, понятное дело, я был в вашей команде, как иначе? Все ж таки я служитель науки, а теория господина Хоменко к науке не имеет никакого
— Разумеется. Полагаю, хоменковские измышлизмы даже и лженаукой назвать невозможно... они находятся где-то между грубым шарлатанством и расстройством психики.
— Вот, вот! Психическим! Шарлатанством! Хе-хе-хе... — прямо до слез развеселился Уховский. — Именно! И до чего верно! Очень с вами согласен, очень, очень и очень! А как вы тогда здорово, как хлестко, как... да что там — по-чапаевски! — всю эту шатию-братию пригвоздили, помните? И прямо с трибуны! Нет? А я так очень помню, хе-хе-хе! — Он снял очки и утер глаза. — Могу даже процитировать... сейчас, сейчас... ага! «Хоменко и компания — стайка глупых, но крайне вредных грызунов, что засерают вонючими выделениями мозги доверчивых россиян, выкладывая на прилавки книжных магазинов кучки своих экскрементов под видом, то «Новейшей историографии», то иной, дремучей, но злопакостной белибердистики». Ну как? Ваши слова, не так ли?
— Во всяком случае, смысл и настроение — мои, — согласился Горислав Игоревич.
— А как же! На память пока не жалуюсь. Зал, зал-то после этих ваших... афоризмов минут пять не мог угомониться — смеху-то, смеху было!
— Ну ты, профессор, даешь! — покачал головою Вадим, тасуя карты. — «Засерают мозги»! С трибуны! Не-ет, у нас в прокуратуре народ хотя погрубее будет, однако ж до подобного... накала страстей не доходит.
Тут к ним постучали, и проводник, солидно тряхнув бакенбардами, сообщил, что впереди Тайга.
— Почему впереди? — не понял Хватко, с недоумением глядя в окно на подступившие вплотную к путям вековые сосны и кедры. — Она уже давно кругом.
— Тайга — это такой город, — усмехнулся Горислав.
Но тайга — бескрайняя, первозданная и таинственная — действительно уже приняла их в свои мохнатые объятия. И она завораживала, околдовывала. Время от времени Костромиров не выдерживал и на несколько минут во время остановки выскакивал на одной из таежных станций — просто постоять, подышать и полюбоваться.
Тем временем поезд миновал Красноярский край, форсировал Енисей, проехал станцию Тайшет и, пронизав Иркутскую область, вынес их к величественным берегам Байкала.
Костромиров с Уховским отдали дань восхищения заснеженным вершинам Байкальского хребта и прочим природным красотам. Хватко же, как натура практическая, более всего впечатлился вокзалом на станции Слюдянка, целиком изваянным из местного мрамора.
Но вот, оставив позади Читу и вечную мерзлоту, длиннющий, двух с половиной километровый мост через Амур, состав достиг наконец Дальнереченска. Пришло время расставаться с их новым знакомцем Уховским.
Андрей Андреевич еще за полчаса до высадки буквально рассыпался в благодарностях, а потом долго махал друзьям с вокзального перрона.
Однако стоило ему исчезнуть за пределы их видимости, как гримаса звериной, почти безумной ненависти исказила доселе столь интеллигентное, даже добродушное лицо Уховского. Он молча погрозил вослед убегающему составу кулаком и, закинув рюкзак на плечи, нервной, дерганой походкой поспешил прочь.
Глава 2
Орочская
«Дело то было давно, не теперь,
Истинно было... Кто хочет, не верь...
Только ведь правды нигде не схоронишь —
В землю не спрячешь, конем не догонишь, —
В щелку пролезет, из рук улетит,
В море не тонет, в огне не горит...» Л. А. Мей
А уже совсем скоро поезд, пронесшись сквозь семь часовых поясов и преодолев девять тысяч триста километров пути, доставил друзей к перрону владивостокского вокзала. Позади остались десятки больших и малых городов, насыпи и косогоры, мосты и туннели, вечная мерзлота и непроходимые сибирские леса, великие русские реки и священный Байкал.
Поскольку время было позднее, они сразу отправились в гостиницу «Гавань», где и заночевали. Все дальнейшие проблемы решили отложить до утра. А главная проблема заключалась в том, как добраться до некоего зимовья «Дозорное». Именно там Горислава должен был ждать Пасюк с группой остальных спелеологов. Честно говоря, Костромиров смутно представлял себе их дальнейший маршрут, так как о месторасположении зимовья имел весьма приблизительные сведения. Он знал только, что Дозорное находится где-то в верховьях реки Бикин, точнее, в среднем течении одного из ее притоков — горной речки Заглоты. Костромиров хорошо понимал, что путь им предстоит совсем даже не простой. Верховья Бикина до сих пор оставались едва ли не самым дремучим углом Приморья. И если еще годах в тридцатых прошлого века там можно было встретить удэгейцев, а то и поселения староверов, то теперь в этих глухих таежных местах практически не ступала нога человека. Горислав знал также, что длина самого Бикина — что-то около шестисот километров, при этом все эти сотни верст — нехоженая тайга, болота да горы. Каким образом туда попал сам Пасюк, было для Костромирова подлинной загадкой. Дорог в ту сторону никаких — ни железных, ни шоссейных, ни даже грунтовых — не вело, а чтобы его приятель, коренной житель мегаполиса, пешим дралом пробирался через тайгу, по болотам да буреломам, Гориславу мыслилось с трудом.
Именно поэтому, принимая во внимание все обстоятельства, Горислав Игоревич не стал возражать, когда наутро инициатива по обустройству их дальнейшего маршрута перешла в надежные и ухватистые руки Хватко. Перво-наперво, позавтракав, Вадим Вадимович отправился с неофициальным визитом к прокурору города. А вернувшись, имел вид довольный и победительный.
— Прохлаждаешься, профессор? А я, между прочим, уже обо всем договорился! — заявил он, внушительно хлопнув себя по животу. — Значица, так. Сегодня-завтра отдыхаем, организм настоятельно требует релаксации...
— С чего бы это? — возмутился Костромиров. — Мы что, вагоны разгружали?
— Не знаю, как тебя, а меня так до сих пор шатает, точно пьяного; никак не отойду от шестисуточного променажа; такое чувство, будто все еще на поезде — трындых-тых-тых, трындых-тых-тых — качусь. Так вот — походим по городу, осмотрим тут всякое прочее. Когда еще доведется? А послезавтра утром нас обещали доставить на место...
— Тогда, возможно, правильнее — своим ходом, и уже сегодня? — не сдавался Горислав.