Искатель, 2008 № 01
Шрифт:
— Так это женщина?
— Не уверена, но какое-то существо.
— Может, собака?
— Иронизируете? Собака на камне в зеленой куртке?
— Ага, живое существо в зеленой куртке на камне? Так?
Она кивнула неуверенно. Лейтенант смахнул приготовленный лист бумаги обратно в приоткрытый ящик стола. Женщина догадливо удивилась:
— Вы не поедете?
— Куда?
— На валун.
Теперь удивился лейтенант — тоже догадливо. Как правило, к нему обращался простой народ по вопросам простым. Семейно-квартирные драмы, дрязги. Случалась и экзотика: например,
— Гражданка Шанина, он, она или оно не материлось? Не буянило? Догола не раздевалось, хотя в Амстердаме уже ходят обнаженные? Значит, оно не хулиганило. Зачем же я поеду без повода?
— А если он пустит мне в окно ракету?
— Тогда звякните мне по мобиле.
— Лейтенант, а кто по должности выше вас?
— Все, кроме дворников.
2
Капитан Палладьев шел по коридору РУВД и впереди увидел невысокую, но зато крепко сбитую фигуру начальника уголовного розыска, для которого любой небегущий опер казался бездельником. Палладьев не вел задержанного, не держал в руке пистолета и не щелкал наручниками. Такого состояния майор Леденцов не потерпел бы и всучил очередную внеплановую работу. Надо было хорониться. С улицы, озираясь, вошла женщина. Капитан подскочил к ней на манер официанта:
— Гражданка, вы кого-то ищете?
— Хотела бы поговорить с сотрудником…
— Значит, со мной. Пойдемте.
Он взял ее под руку уже не как официант, а как милиционер, и чуть ли не промаршировал мимо майора до своего кабинетика, размер которого женщину, видимо, удивил: сейф, стол, два стула и метра три свободного пола. Не объяснять же ей, что за городом строят новый следственный изолятор по семи квадратных метров на каждого заключенного. Вряд ли в его кабинетике было семь метров. Оно и понятно: заключенные начинали жить по правам человека, а опера жили по инструкциям МВД.
— Извините, а вы кто? — спросила женщина, догадавшись по кабинету, что он не начальник.
— Капитан Палладьев, а вы?
— Вера Аскольдовна Шанина.
Ей лет сорок. Высокая, в облегающем брючном костюме. Темные волосы уложены немодно, но элегантно. Видимо, от этих плотных прядей в кабинет тек приятный, неизвестный капитану аромат.
Сесть ей капитан не предлагал. Начальник из коридора наверняка уже ушел и опасность миновала. Но вежливость обязывала:
— Гражданка Шанина, о чем хотели спросить?
— Мне нужно посоветоваться.
— На тему?
— Затрудняюсь обозначить…
— А вам известно, что вы пришли в уголовный розыск?
— Не исключено, что мое дело носит криминальный оттенок.
— Тогда садитесь, — повысил голос Палладьев, потому что предвидел историю не с криминальным оттенком, а с оттенком бытовой глупости.
— Как к вам обращаться?
— Товарищ капитан.
— Вы, по-моему, заняты?
— Занят, а вы покороче.
Вздохнув, она села. Присмотревшись, капитан убавил в ее возрасте пять лет — ей примерно тридцать пять. А годы набегали за счет уверенного голоса и некоторой строгости,
— Товарищ капитан, не знаю с чего начать…
— Начните со своего адреса.
— Живу я в собственном доме на улице Запрудной…
Знал капитан эту улицу: на окраине города, ряд вычурных особняков и ряды иномарок. На Запрудной улице не дрались, не хулиганили и даже не убивали — на ней лишь выламывали двери и гаражные ворота. Визит дамы прояснялся.
— Вера Аскольдовна, вас обокрали?
— Нет-нет.
— Тогда, значит, жалуетесь на ЖКХ, которое не вывозит мусор?
— Товарищ капитан, в моем доме кто-то живет.
— Скорее всего, муж, — усмехнулся Палладьев.
— Он месяц в командировке.
— Родственники, дети…
— У нас никого нет.
Палладьев смекнул, что добровольно лезет в темную историю, которая может оказаться пустяшной, а может поглотить его на год. Так бывало. Взять хотя бы бабусю Единорогову, заставившую искать пропавшего деда, который, ею же отравленный, пролежал всю зиму на балконе.
И капитан усомнился в правильности своего шага: не зря ли он улизнул с глаз майора?
— Мыши.
— Что «мыши»? — не поняла она.
— Живут в вашем особняке.
— И переставляют посуду, роются в моем белье и пьют из бутылки молоко?
— На ваших глазах?
— Разумеется, когда я отсутствую.
— Да, это зверь покрупнее.
— Какой же зверь, если вчера съел кастрюлю пельменей. Я оставила их в холодильнике.
— И как он, по-вашему, их ел?
— Не поняла…
— Ну, ложкой, вилкой или лапой?
Палладьев глянул на часы: теперь женщина все поняла и встала. Нет, не поняла. Потому что ее лицо порозовело от раздражения. Неужели она думает, что оперативник ринется на ее квартиру снимать отпечатки пальцев и обмерять кастрюлю из-под пельменей? Но успокоить ее следовало:
— Вера Аскольдовна, вы криминальные сериалы смотрите?
— В них сотрудники преступников ловят, — усмехнулась она почти злорадно.
— А знаете почему? Потому что они не расследуют тайное поедание пельменей.
— Товарищ капитан, я была у лейтенанта, теперь у вас… Пойду к майору. Надеюсь, в милиции не все юмористы.
— А после майора?
— Если надо, то пойду и к генералу.
— Вера Аскольдовна, предупреждаю, что генерал у нас просто хохотун.
Дверью она хлопнула непочтительно.
3
Город расползался, поглощая деревни, поселки, леса и болота. Озеро Дальнее оказалось в административной черте города. Когда-то и дальнее, и голубое, — теперь же с его плоского берега просматривались каменные гряды домов. Но отдыхающие тут были всегда: не ради озера, а ради пляжа. Песок светло-кофейного цвета лежал мелкими дюнками, как бы его ни топтали.
Рябинин придумал смешную фразу: старший следователь по особо важным делам, советник юстиции, возвращался с пляжа. И он попытался вспомнить, когда же последний раз отдыхал на пляжах. Никогда. Потому что ничего глупее лежания на солнце не знал. Да и отпусков скопилось штук пять.