Искатель, 2008 № 01

Родионов Станислав Васильевич

— Мелочь? По-моему, более тысячи евро. Надо спросить у мужа.

— Тогда и приносите заявление о краже и о стоимости духов.

5

Голос капитану Палладьеву был дан не по чину — генеральский. Он объяснял это просто: привык общаться с ворьем, братками и бомжами. Когда он с ними говорил, то казалось, что его слова прилетают со стороны, поскольку голос не вязался с внешностью капитана: рост средний, глаза светло-голубые, волосы русые и по-дамски волнистые.

Он вошел в кабинет Рябинина и своим голосом,

заметно придушенным, спросил:

— Сергей Георгиевич, едем?

Опер уголовного розыска и следователь прокуратуры могли ехать только на место происшествия.

— Игорь, хотя бы комфортно?

— Люкс, Сергей Георгиевич.

Этот разговор постороннему не понятен, а следователь хотел узнать, где место происшествия. В офисе, в квартире, на лестничной площадке работать комфортно; на чердаке, в подвале, на свалке — не очень; в яме с нечистотами или в общественном туалете — какой уж тут комфорт…

Автомобиль остановился у больницы. Комфортнее не придумаешь. Хирургическое отделение. Смерть на операционном столе? Но сперва нужно вскрытие…

Пожилая женщина-доктор объяснила:

— Пострадавший гражданин Довескин, двадцать восемь лет, менеджер, не женат, поступил с резаной раной шеи…

— И что? — спросил капитан, поскольку резаных ран они насмотрелись.

— Видимо, покушение на убийство. Решили вас уведомить.

— Сам-то потерпевший что говорит? — бросил Рябинин.

— Отмалчивается. Сообщил, что он крутой. Значит, богатый?

Пожилая женщина с жаргоном была не в ладах. Рябинин, не очень понимавший смысл этого определения, все-таки попробовал объяснить:

— Крутой — значит, с характером.

Капитан растолковал проще:

— Крутой — значит, хам.

Они пошли в палату. По дороге врач информировала:

— У него неглубокий порез задней части шеи, но опоясывающий. Будто хотели тесаком отхватить голову…

Сюда бы Дору Мироновну. Она бы и глубину измерила, и орудие примерно обозначила, и направление удара, и какой рукой, и с какой силой… Но смешно в больницу приглашать судмедэксперта.

— Рана не смертельна, — заключил Рябинин.

— Но удар был опасен для жизни, — поправила доктор.

В коридоре стояли кровати с больными. Рябинин уже знал причины: магнитные бури, во время которых госпитализация увеличивалась вдвое, инфаркты, инсульты, покушения на самоубийства… Рябинин поймал себя на глупейшем желании — полежать в больнице. Хотя бы в коридоре. Без выездов на происшествия и без телефонных звонков, без составления протоколов и без очных ставок.

Они вошли в палату. Из четырех коек три временно пустовали. На четвертой сидело нечто ярко-белое и коконоподобное. Тело накрыто простыней, шея утрамбована не то бинтами, не то гипсом, а голова, выбритая до блеска, походила на никелированную маковку. За счет черной жесткой бородки кокон выглядел устрашающим: казалось, под простыней сидит огромный таракан и оттуда выглядывает.

— Гражданин Довескин? — спросил Рябинин.

— Допустим, — раздраженно отозвался кокон.

— Не допустим, а отвечай. Ты не на дискотеке, — отрезал капитан.

— Кроме врача я никого не приглашал.

—

А мы не официанты, — сообщил Палладьев.

— Я — следователь прокуратуры, — представился Рябинин и начал разгребать кусок столика для своих протокольных бланков.

— Довескин, не боишься, что твой враг ждет тебя у больницы? — спросил Палладьев.

— Он давно смылся.

— Вот и расскажите, — участливо попросил Рябинин.

— Ерунда, мелко полоснул.

— А кого другого полоснет глубже, — предположил капитан.

— Это не он, а она.

Напряжение в разговоре сразу упало. Потерпевший пошел на контакт, а главное, преступником оказалась женщина. Уже полегче. Не бандитская разборка, не группа, мотив скорее всего сексуальный, может быть подруга или жена. Рябинин придумывал вопрос нейтральный, стоящий как можно дальше от сути, чтобы сбить потерпевшего с покладистого настроения. Спросить о погоде?

— Гражданин Довескин, где это случилось?

— Я выехал на своей «девятке» из города и остановился…

— Где? — Следователю были нужны детали.

— У «Мыльницы».

— У мельницы?

— Сергей Георгиевич, это прозвище летнего кафе на выезде из города, на юго-востоке, — объяснил капитан.

— Почему «Мыльница»?

— Из-за формы. Как жестяная коробка розового цвета.

— Это у самой дороги, — вспомнил Рябинин. — Довескин, вы остановились, чтобы выпить кофе?

Рябинина не так удивило, что потерпевший и капитан улыбнулись, как то, что они улыбнулись синхронно. Палладьев твердо, словно эту улыбку не хотел выпускать; к улыбке Довескина подошло бы слово «осклабился». Догадавшись, следователь поправился:

— Выпить соточку?

— За рулем не пью, — обрезал его потерпевший.

Как говорят спортсмены, пришлось взять тайм-аут. Наверное, решил закусить в кафе, разжиться куревом или забарахлил мотор?..

— Довескин, тогда зачем же остановились?

— Культурно отдохнуть. — Его бородка от усмешки шевельнулась.

— Посидеть в кафе?

— Сергей Георгиевич, — вмешался капитан, — кроме погоняла «Мыльница», кафе еще зовется «Секс-холлом».

Солидные рестораны и ночные клубы, но в городе было множество развлекательно-питейных заведений на любой вкус: для молодежи, для студентов, для знакомств, для интимных встреч, для геев… Всех не перечислить. Поэтому следователь упрекнул:

— Сказали бы сразу: искал женщину…

— Чего ее искать? Открыл дверцу, она и впрыгнула.

— Знакомая?

— Даже имени не знаю.

— Почему же впрыгнула?

— Сергей Георгиевич, — опять пришлось вмешаться капитану, — это была трассовая проститутка.

— Как понять «трассовая»?

— Обслуживает водителей на трассе. Их там целая бригада.

Рябинин про это знал, но, занятый крупными делами, с такой мелочью почти не сталкивался. Противный осадок, вернее, чувство, которое еще не успело осесть, как бы налип на сознание. В былые времена он провел бы с парнем беседу о морали — служба обязывала. Теперь же, когда на нравственность плюнули и власть, и «образованцы», и церковь, осуждать грязный секс — что смешить народ.