Искатель, 2008 № 01
Шрифт:
Слышно и видно девиц хорошо, но и он на виду. Еще нашелся зеленый цвет: по залу стал прогуливаться парень в пиджаке огуречного оттенка.
— Лариску изнасиловал маньяк? Пусть скажет спасибо, что не убил…
Капитан поймал себя на том, что девиц он не слушает, но напряжен. Не слушает, а прислушивается. К чему? К тому, что внутри него; но там, внутри, кроме пива в голодном желудке ничего быть не должно. Прислушивался к мыслям? Их, серьезных и значимых, вроде бы не приходило. Состояние почти мистическое, когда человека тянет к действиям, но он не понимает к каким. Словно его вот-вот
Капитан обернулся резко. Зеленый блеск точно резанул по его глазам. За столиком позади него сидела девушка, которую он не стал разглядывать, потому что не мог отвести глаз от ее бус. Крупных, тяжелых, густо-зеленых и каких-то сочных, будто они были живыми.
— Нравятся? — спросила она низким голосом.
— Очень.
— А мои глаза?
— Тоже.
— Тогда пойдем.
Капитан встал и пошел за ней, как бычок на веревочке. На входе уже включили фонари, которые на землю легли полукругом желтого света. Ее зеленые глаза в отличие от бус потеплели.
— Ходишь сюда пить кофе? — просил капитан.
— Разве сюда за этим ходят?
— Не за этим, — согласился капитан, — но заодно пьют и кофе.
— А ты пришел пить кофе или «заодно»?
— Можно найти место получше. Не понимаю ребят…
— Тут дешево, тут умелые телки. И тут секс-драйв.
— Это что?
— В машине, на скорости, где-нибудь в лесу на пне…
— Что же здесь привлекательного?
— Молодым состоятельным дельцам надоели сауны, презентации, отели…
Капитана опять задела тревога, которая была в кафе. Там она шла от взгляда Зеленой Сущности, смотревшей в затылок. Здесь же ее взгляд как бы рассеивался и не стоял на месте. Нет, не глаза… Вспомнилось: квартира Веры Аскольдовны, когда у опера затрепетали ноздри. Утомленный запах духов «Истома» и порожний флакон, а полный унес полтергейст. У капитана опять ноздри затрепетали. Но и она дрожала.
— Замерзла? — спросил капитан.
— Холодно. — И, в доказательство, она пальцами коснулась его руки. Пальцами ли? Мягкие, но ледяные. Капитан вздрогнул от озноба, который словно натек с ее хо-лоднющих пальцев.
— Почему так мерзнешь? — спросил капитан.
— От неприятности.
— Какой?
— В лесу потеряла серебряный крестик.
Ему хотелось спросить о другом: кого она ждала в этом вертепе, зачем вывела из кафе и, в конце концов, как ее зовут?..
Мясисто-широкоплечий парень встал перед ним, как живой шкаф. Указав на капитанский «жигуленок», нахально спросил:
— Твой чайник?
— Допустим.
— Тогда от этой телки отвали.
— Это почему же?
— Потому что у меня «мерс», а у тебя «жигуленок». На трассе кто кому дорогу уступает?
— Мы сейчас не на трассе.
— Я «сниму» ее, чайник!
И он схватил опера за ворот куртки. Габаритных противников капитан не боялся: на большом теле легче попасть в болевые точки. Освободив ворот, Палладьев эту точку определил и ткнул в нее пальцами, которыми гнул железо. Парень ойкнул, присел и, не распрямившись, ушел в кафе на корточках, задом. Может быть, за подмогой.
Капитан огляделся: Зеленой Сущности рядом не было. Лишь в лесу захрустели ветки…
Палладьев ринулся вслед. Сперва сквозь кусты,
Она была недалеко: то почти рядом, то удаляясь. Позвать бы ее, но он не знал ее имени. Вроде бы, Лена. «Остановись, Зеленая Сущность?»
Но она начала удаляться. Неужели девица бегает скорее его? По звуку шагов он догадался: она бежит по дорожке. Капитан взял правее и выскочил на жесткую, хорошо утоптанную тропку. И припустил, насколько позволяла темнота.
По простору сбоку и по запаху багульника капитан догадался, что дорожка огибает болото. Он бежал, исходя из простого соображения, что дорожка куда-нибудь приведет.
Он взлетел на пригорок и остановился, не понимая, куда попал. Внизу, под бугром, бессмысленно громоздились гигантские черные кубики. И не сразу пришла догадка, что это брошенные избы.
Деревня Низы.
Капитан спустился на улицу, заросшую лопухами и темную, словно запорошенную сажей. Он подошел к крайней избе: казалось, она не на фундаменте стоит, а пала на колени.
Палладьев дернул рыхлую дверь. Замогильно скрипнув, она распахнулась. Капитан вошел неуверенно, боясь обвала кровли…
Стекла двух окошек выглядели оловянными: казалось, что они вместо света напустили в избу темноты. Капитан разглядел очертания печки и чего-то широкого, смахивающего не то на разложенный диван, не то на низкие деревенские полати.
— Иди ко мне, — услышал он ее низкий голос.
Ощупывая пол ногой, он подошел.
— Ложись рядом, — велел голос.
Приказу капитан не удивился. Он же снял ее в секс-холле. Конечно, ложись. Он сперва присел на край лежака и пошарил рукой. Фонарик бы… Видимо, его пальцы коснулись ее щеки; он чуть было не отдернул руку, потому что щека оказалась холодной и крепкой, словно лежала в холодильнике.
— Ложись, не бойся, — усмехнулся ее голос.
Оперативник себя упрекнул: неужели он боится? Конечно, ложись… Зачем пришел?
Он не лег, а прилег, вспомнив про спички в кармане. Неудобное положение… Все-таки одну чиркнул. И отпрянул, чуть не свалившись на пол…
Обвислая кожа, белые волосинки на голом черепе, желтое лицо, приоткрытый беззубый рот… И вместо глаз пустые глазницы, упертые в капитана чернотой…
16
Капитан прыгнул в темноту, в сторону двери. Под ногами ломко хрустнула половица. Оступившись, ударился лбом о косяк и выскочил в ночь. Рослые лопухи хлестали по коленям. Какие-то стебли цеплялись зло, как мелкие собачонки…
На взгорке Палладьев остановился. Куда он бежит? Неужели струсил? Усмехнулся он надменно: струсил, потому что не понял увиденного. Естественная реакция человека. Он и сейчас не мог взять в толк, что же с ним произошло. Во всех случаях заячье бегство опера не красит. Да и не бывало с ним подобного даже при смертельной опасности. И капитан решил вернуться. Огладив кобуру пистолета, он сошел вниз и двинулся к избам. Ходил от одной к другой, от глухих дверей к забитым окнам. Бродил, пока не понял, что нужную избу в темноте не отыскать. Лучше утром.