Искатель, 2007 №4
Шрифт:
— Ты слышал? — спросил я.
Мне было важно знать, массовая это галлюцинация или индивидуальная. Лучше бы первое. С Эдиком в психушке будет не так скучно сидеть. А если Валентина еще и пиво будет приносить… От моей супруженции вряд ли дождешься.
— Слышал. А рот у него, обрати внимание, не открывается.
— Точнее, ротовая щель.
— И язык… Откуда он знает русский?
Ответ последовал незамедлительно.
«Наш язык очень изменился, равно как и способы общения. Основной из них — ментальный. Вы улавливаете
— Я нечаянно… Я не хотел… — напомнил о своем существовании Вовочка. Наверное, он все слышал. Да и Валентина, судя по открытому рту, не была обделена вниманием гомункулоса.
«Не ты, другой. Моего сына тоже Вовочкой зовут. Кстати, как тебе удалось посадить нашу… гм-м… карету?»
— Я надел шлем, смотрю — висит. Снял — не висит. Снова надел, подумал, что это игра. Чтобы на меня обратили внимание и дали логин плюс пароль, стрельнул в нее из рогатки.
«Из рогатки? Это что, секретное оружие?»
Мы поняли, что гомункулус обращается к нам, взрослым.
— Да нет, старое… что-то вроде карманного арбалета. Стреляет камешками, — пояснил Эдик.
«М-да… Наши кареты защищены от пуль, осколков, снарядов, ракет, электромагнитных импульсов и лучей любого диапазона, а вот от камешков, летящих с дозвуковой скоростью… Ваш сын случайно попал в… в… карбюратор, карета совершила вынужденную посадку, а Вовочка… Да не ты, малыш!»
Послышалось что-то вроде шума водопада, смешанного с треском мотоциклетного двигателя, и все это — на фоне птичьего щебета. Судя по тому, что ротовая щель зеленого человечка пришла в движение, он перешел от ментального способа общения к обычному, речью. В этом шуме я различил несколько знакомых слов и скосил глаза на Вовочку.
Вообще-то детям такие слова не рекомендуется слушать.
В боковой, по отношению к нам, стенке подбитой тарелки тоже растворилось окошко (именно растворилось, словно было сделано из тонкого слоя сахара, который полили кипятком), из нее вышел еще один человечек, вдвое меньше первых. Тарелка лежала косо, на боку, поэтому малыш вышел безо всякого трапа, прямо на газон. Ему даже пригибаться не пришлось, когда он под ветками яблони проходил. Ну настоящий мальчик-с-пальчик. Продефилировав перед нами, малыш остановился перед своими собратьями, забавно развел тонкими ручками.
— Хороший жених для нашей Дюймовочки… — шепнул я Эдику.
«Я хотел только проверить… Я не думал, что меня собьют…» — оправдывался меньший из трех зеленых человечков.
Больший схватил его за шиворот, развернул и несколько раз шлепнул по попке.
— Уаи… — заверещал маленький.
Я понял: в критических ситуациях человечки переходили на обычные способы общения — речью и жестами.
«Что ты хотел проверить?»
«Что на самом деле первая проявка была сделана на полтора года раньше, и не там, а здесь… Значит, барьер доступа нужно передвинуть…»
«Вовочка прав, — променталил
Или это не пришельцы?
«Да, но история! Мы должны знать свое прошлое!» — возмутился первый.
«Это старый спор. Предлагаю прекратить и отъехать. Иначе петля точно захлестнется! Вовочка, возвращайся! Я ее починил!»
Мальчик-с-пальчик прошел мимо нас, поднялся, с трудом переступив высокий для него порог, в меньшую «карету», двое больших отошли от нее подальше.
— Эй! А как же мы? — окликнул их Вольный. Осмелев, он подошел к человечкам поближе. Валентина, отпустив Вовочку, бросилась вслед за мужем.
— Не ходи! Не надо!
Я тоже подошел к Вольному, оттеснил Валентину за его спину.
«Что «как же мы»? — спросил старший из человечков, дождавшись, когда наши маневры закончатся.
— Если немедленно не расскажете, кто вы, откуда и зачем здесь появились, у нас крыши набекренятся. А это негуманно!
Оба зеленых посмотрели на крышу дачи.
«Мы сойдем с ума и попадем в больницу», — попробовал променталить им я.
«Что вы хотите узнать?» — спросил главный гомункулус.
— Кто вы, откуда, куда идете? — переформулировал свои вопросы Вольный.
«Мы — ваши потомки. Изучаем свою историю. Наши кареты были невидимы для вас — до сегодняшнего дня. Мы полагали, что вы создадите визуализатор на полтора года позже. Спасибо Вовочке, надоумил. За это он будет наказан. Больше мы в этом и более позднем времени не появимся, иначе захлестнется темпоральная петля.
— Что это означает? — не отпускал человечков Эдик.
«Неопределенность… Нельзя просчитать будущее… Нельзя проникнуть в прошлое дальше узелка… Плохо».
Мне показалось, я понял лишь часть из того, что променталил гомункулус. Но, может, Эдик понял больше?
— Почему вы такие маленькие? Недоношенность стала нормой? — задал я вопрос, волновавший меня последние несколько месяцев.
«Да, мы отличаемся от вас ровно настолько, насколько вы отличаетесь от обезьян».
Проявилась вторая тарелка, которая побольше, растворила проем.
«Вы счастливы? — успел променталить я, когда зеленые уже скрывались в «карете»».
«Да, мы счастливы. Но, к счастью, не всегда. И это прекрасно. Значит, мы развиваемся, а не деградируем».
Обе тарелки быстро растворились в воздухе.
На траве от маленькой тарелки осталась внушительная вмятина, даже полоска привозного чернозема просматривалась, от большой — три проплешины.
— Мужики, что это было? — обрела дар речи Валентина.
— Ничего особенного. Просто летающая тарелка, — отмахнулся от нее Вольный.