Искатель, 2005 №1

Буянов Николай Анатольевич

— А какие были у них впечатления?

— Такие же, как у меня, — копии, даже если их делает сам автор, и тем более, если делает по памяти, всегда слабее оригиналов.

— Ну да, — пробормотал Манн, — солнце не злое, а облака жидкие…

— Как кисель, — подтвердила Кристина и, подняв на миг взгляд к потолку, неожиданно сказала: — А если вас интересует мнение Койпера, то могу сказать: он был потрясен. Правда, не знаю чем.

— Откуда вы знаете? — быстро спросил Манн. — Вы же не видели его…

— На вернисаже — нет. Но вчера я была у друга, говорили о разных вещах, естественно,

и о выставке Ротвелда, и о смерти Койпера. «Знаешь, — сказал мне друг, — единственный человек, которого потрясла эта мазня, был Койпер. Он смотрел на картины так, будто на них нарисован дьявол во плоти. У него даже челюсть отвисла — фигурально, конечно, выражаясь».

— И ваш друг, — сказал Манн, — не поинтересовался…

— Нет, — отрезала Кристина. — Койпера он вообще недолюбливает. Конечно, он не стал…

— Жаль, — сказал Манн.

— А почему вас так интересует Койпер? — задала Кристина вопрос, мучивший ее, видимо, с самого начала разговора. — Он-то какое отношение имеет к Ритвелду?

— Собираю факты, — объяснил Манн. — Моя профессия: собирать факты.

— Это не ответ, — разочарованно сказала Кристина. — Не люблю, когда темнят, приходится сочинять самой, а если речь идет не о живописи, ошибаюсь я гораздо чаще, чем хотелось бы.

— Не забивайте себе голову пустяками, — добродушно сказал Манн. — Но если вдруг вспомните что-то любопытное, связанное с Койпером… Деталь какую-нибудь, разговор, сплетню… Звоните мне, хорошо? Вот моя карточка.

Ритвелд снял трубку после шестого звонка, когда Манн уже придумывал, какое сообщение оставить на автоответчике.

— Не похоже, — сказал Манн, — что это было убийство. Во всяком случае, полиция уверена в обратном.

— Да? — вяло удивился Ритвелд и, помолчав, добавил: — Но ведь не обязательно полиция бывает права, верно? Надеюсь, вы продолжите? Мы договорились…

— Полиция наверняка провела нужные допросы, прежде чем прекратить расследование.

— Старший инспектор Мейден и меня расспрашивал, — сказал Ритвелд. — Где я был позавчера с восьми вечера до полуночи.

— Что вы ему ответили?

— Я сказал, что в указанное время лежал в постели с женщиной, имени которой назвать не могу, потому что она жена очень известного в городе человека. Кстати, это чепуха.

— Скажите, пожалуйста, почему ваша выставка продолжалась только один день?

— Вы знаете, сколько стоит аренда галереи?

— Разве хозяин галереи берет с авторов, которых выставляет, деньги за аренду?

— Конечно, это не повсеместная практика. Но если никто из галеристов не хочет рисковать собственными деньгами, художнику иногда приходится…

У него достаточно средств, чтобы арендовать зал на неделю или даже на месяц, подумал Манн. Что-то здесь другое…

— Вас очень огорчило общее мнение о картинах?

— Вы имеете в виду — настолько, что я решил отыграться на Альберте и убил его, чтобы никто никогда не узнал правды?

— Не надо на меня обижаться, Христиан, — примирительно сказал Манн.

— Вы так и не поверили, что мне угрожает опасность, — горько проговорил Ритвелд. — Вы так в это и не поверили.

Он положил трубку,

не дождавшись ответной реплики Манна.

На парадной двери висели три таблички: «Доктор Якоб Швейцер, адвокат, первый этаж», «Хельга и Макс Веенгартен, второй этаж» и «Альберт Койпер, художник, третий этаж». Полицейского у входа не было — значит, Мейден уже получил заключение Шанде. Понятно — какое.

Небольшой трехэтажный дом, наверняка с узкой лестницей, консьержки нет, нужно звонить — у каждой таблички кнопка. Если позавчерашним вечером кто-то приходил к Койперу, впустил гостя сам художник — либо у них была назначена встреча, либо приходил знакомый (или знакомая).

Манн позвонил доктору Якобу Швейцеру, адвокату.

— Да, — услышал он шелестящий неузнаваемый голос из чашечки интеркома. — Назовите себя, пожалуйста.

— Тиль Манн, частный детектив. Хочу поговорить с господином Швейцером об Альберте Койпере, проживавшем на третьем этаже.

Пробурчав что-то непонятное, голос чуть более внятно сказал: «Опять эти…», после чего запор щелкнул, и Манн быстрым движением потянул на себя тяжелую дверь.

Когда он вошел, в темном холле сам собой вспыхнул свет — это было небольшое квадратное помещение, покрашенное светло-зеленой краской, широкая лестница вела на второй этаж, рядом располагался лифт («Хорошо живут, — подумал Манн, — лифт в трехэтажном доме»), слева высокое окно — стекла тонированные, и каким был двор у этого дома, детективу увидеть не удалось. А справа располагалась единственная дверь, она распахнулась, как только Манн к ней приблизился. В проеме возникла девушка, при виде которой у детектива подпрыгнуло сердце и стало жарко в паху. Это была Русалка с Копенгагенской набережной, только одетая в легкое платье с глубоким декольте, короткое, не скрывавшее коленок, подчеркивавшее легкость девичьей фигурки.

Должно быть, восторг был написан у Манна на лице, и похоже, к подобным проявлениям интереса со стороны мужчин русалка успела привыкнуть — девушка помедлила несколько секунд, позволив полюбоваться собой, отступила в сторону и произнесла скрипучим низким голосом, настолько не гармонировавшим с идеальной внешностью, что Манну показалось, будто его ударили кулаком по переносице:

— Входите. Сюда, в кабинет. Отец сейчас к вам выйдет.

Дочь адвоката. Нужно сказать комплимент. Она этого ждет. Какие красивые голубые глаза. Банально. Ножки? Фигура? Ей об этом тысячу раз говорили клиенты отца и ее собственные поклонники.

— Вам еще никто не пробовал отпилить голову? — спросил Манн.

Вопрос оказался неожиданным для него самого, а девушка застыла на месте, не зная как реагировать — смехом или выражением ужаса.

— Я имею в виду, — пояснил Манн, — вы так похожи на русалку, а на нее постоянно кто-нибудь…

— А! — проскрипела девушка. — Понятно. Проходите.

Впустив детектива в кабинет, она закрыла за ним дверь, и на минуту Манн остался один. Почему-то ему показалось, что ждать придется долго, причем без толку, поскольку господин Швейцер не сможет дать никакой полезной для дела информации, и, если он не появится через десять минут, нужно просто уйти и…