Искатель, 2004 № 12
Шрифт:
Над креслами зажглась надпись «Пристегните ремни», и самолет пошел на посадку. Мы летели над серебристой Влтавой, внизу зеленели поля, среди которых терракотовыми прямоугольниками выделялись черепичные крыши домов. Это так было непохоже на пейзаж моей страны, что я загляделась и даже не заметила, как самолет плавно опустился на землю. Пассажиры захлопали в ладоши.
Когда мы получили багаж, я спросила:
— В какой гостинице мы остановимся?
— «Олимпик», — ответил Ашер. — Это четыре звездочки.
— Почему не пять? — капризно спросила Карни. — Я привыкла
— Я взял то, что было. Сейчас туристический сезон, и за два дня выбирать не приходится.
— Надеюсь, наши номера будут рядом? — поинтересовалась я.
— Нет, — Ашер смутился. — Дело в том, что не было двух свободных номеров, и я взял двухкомнатный люкс.
— Что? — воскликнули мы с Карни в один голос. — Мы будем жить все вместе?
— Турагент сказала, что люкс большой, места хватит всем. Она очень извинялась.
— Убить ее мало! — подытожила Карни, а я представила себе, как буду спать в проходной комнате, и меня передернуло. А еще если будет плохая изоляция… Люкс не люкс, а придется вспомнить студенческие годы и общежитие.
Я была так расстроена, что даже не смотрела в окошко такси на весенние пражские улицы.
Номер оказался просторным, с двумя туалетами, отчего я вздохнула спокойнее, и комнаткой для одежды — гардеробной с большим зеркалом, на котором Карни тут же разложила свою косметику.
— У нас мало времени, — заявила она, когда мы поочередно искупались и переоделись. — Сейчас едем в центр, а к шести часам на заседание общества.
«Спокойно, Валерия, — приказала я себе. — Ты приехала не отдыхать, а работать. А выездная работа обычно ненормирована».
— Хочу поехать на метро, — заявила Карни, побросала косметику в белую сумочку с документами, и мы отправились на станцию «Инвалидовна», благо она была в двух шагах от гостиницы.
И тут передо мной выросла первая в Праге проблема.
Как начитанный человек, я за последние три дня всецело подготовилась к поездке в Прагу: прочитала о специальных компостерах, о суровых контролерах, размахивающих штрафными квитанциями, об автоматах по продаже билетов, продающих карточки на любой вкус: на 15 минут, на час, на день или на неделю. И что если я хочу сэкономить, то желательно покупать билет на неделю за 280 крон (самый дешевый стоит 8 крон, где-то около тридцати центов) и кататься на метро и трамваях в свое удовольствие. Я не прочитала только о том, как засунуть в щель автомата бумажную купюру. А мелочи, сами понимаете, у нас не было, в Праге мы находились первый час.
Мимо нас прошли две женщины, говорящие по-русски. Я бросилась к ним и объяснила, что у меня небольшая заминка. Одна из них — крупная высокая чешка, с непередаваемым акцентом отчеканила хорошо поставленным голосом (как потом оказалось, она работала экскурсоводом): «Вы можете купить билет вон в том табачном киоске. Но я не советую вам приобретать недельный билет — это дорого. Вы же едете в центр и будете там гулять до вечера. Значит, вам нужен билет за 8 крон туда и 8 крон обратно. Нет, я вам не могу запретить покупать билет за 280 крон, у нас в стране демократия,
— Что она говорит? — спросила Карни. — Это по-чешски?
— Нет, — ответила я на иврите, — дама говорит по-русски.
— Я же сказала, — обернулась Карни к Ашеру, — это почти одно и то же. Я поняла слово «демократия».
После такого всеобъемлющего объяснения любезной пражанки я немедленно купила восьмикроновые билеты, мы спустились вниз, и тут меня (а не Карни с Ашером) ждал очередной культурный шок: на остановившихся вагонах, выкрашенных в психоделические серо-оранжевые цвета, была табличка «Мытищен-ский вагоностроительный завод, 1983 год». Я вошла — и словно не было прошедших двадцати лет, я снова ехала в метро, держась за никелированный поручень, и ждала, когда объявят станцию, чтобы выйти и побежать в институт. Карни с Ашером смотрели на меня с подозрением, я улыбалась со странным выражением лица.
Нет, все же одно различие было. Море светлых голов. Чехи — удивительно красивая нация: высокие, с прямыми носами и славянскими скулами. Я разглядывала их, получая огромное удовольствие. Напротив меня сидели четыре девушки, все блондинки.
— Слушай, — пихнула меня Карни, — у нас такие девушки участвуют в конкурсе «Мисс Израиля», а здесь просто едут по своим делам. Ашер, как тебе?
— Красивые, — кивнул ее немногословный спутник. Видно было, что он очень хочет сфотографировать попутчиц, но сдерживается.
Пересадочная станция «Мюстек», что означает «мостик», вывела нас на Вацлавскую площадь. Я увидела панораму площади и ахнула. Это было не то чтобы красиво — это было очень красиво!
Вацлавская площадь не просто площадь — она похожа на парижский бульвар с цветниками посредине. Многочисленные туристы фланируют в обоих направлениях, фасады домов декорированы в стиле ар нуво, а под открытым небом выставлены модернистские скульптуры. Гвоздем программы была скульптура женских ног трехметровой высоты, с надписью на железных спущенных трусах: «Миссия выполнена». Мне понравилось такое отношение пражан к своей «Красной площади», простое и незамысловатое. Место, где стояли советские танки в 1968 году, где сжег себя в знак. протеста студент философского факультета Ян Палах, где проходили многотысячные демонстрации «бархатной революции», ныне радовало глаз буйством цветов. И лишь помпезное здание Национального музея, замыкающего площадь, и конная статуя святого Вацлава перед ним напоминали о торжественности места.
В симпатичном погребке в одном из переулков за Вацлавской площадью нам предложили грибной суп, который принесли налитый прямо в круглую буханку хлеба с выковырянным мякишем, и свинину с грибами. Мы выпили светлого «Гамбринуса» (меня опять ударило в ностальгические воспоминания: Куприн, еврейская скрипка) и теперь, сытые и захмелевшие, были в полной готовности участвовать в деятельности общества потомков бен-Бецалеля.
Пришло время отправиться к «детям лейтенанта Шмидта», то есть бен-Бецалеля.