Искатель, 2004 № 12
Шрифт:
— Ашер, где вы были? — бросилась я к нему. — Мы туг зовем вас, зовем, а от вас ни слуху ни духу.
— А я отвечал, что иду, — тихим, спокойным голосом ответил Ашер.
— Ты бы еще кивал! — бросила я в сердцах. — А где Карни?
— Разве она не с вами? — удивился он. — Она сказала мне, что пойдет к тебе, а я остался с мистером Дмитриевым.
Человек в роговых очках кивнул, услышав свою фамилию. Он не понимал на иврите, на котором шла наша беседа, поэтому спросил, в чем дело.
Пан председатель попросил всех присутствующих громко звать Карни. Мы кричали минут пять, но
Такое бывает только в сказках, но это произошло на самом деле. Ночью, в пустынном районе, где никто не живет, вдруг мимо нас медленно проехала полицейская машина.
— Цо сэ стало? (Что случилось?) — спросил из окошка полицейский, сидящий за рулем. — Есть проблемы?
— Пропала туристка из Израиля. Вот ее сопровождающие, — он показал на меня с Ашером.
— Добржэ, — кивнул полицейский и что-то сказал в рацию. — Не расходитесь, сейчас приедет мобильная группа.
Мы с Ашером отошли немного в сторону, к ротонде св. Мартина, и я спросила:
— Ашер, ты знаешь, в чем дело?
— Понятия не имею, — он покачал головой. — Карни сказала мне, что сильно хочет в туалет и отойдет в глубь кустиков, и чтобы я не ждал ее, она догонит. Я пошел по дороге, ко мне присоединился Дмитриев, и мы стали разговаривать о фотоаппаратах, иногда останавливаясь и фотографируя. Вот и все. Я думал, что Карни уже впереди.
— Да уж… Куда она могла деться? Тьфу ты! Голова моя садовая! У нее же сотовый есть, она его на шее, на ленточке носит, как я раньше не догадалась? Давай звонить.
Я набрала номер мобильника Карни, записанный у меня в памяти, и, на удивление, откуда-то послышалась трель «Шутки» Баха — это был ее звонок.
— Валерия, она где-то здесь! — воскликнул Ашер. — Я слышу звонок телефона.
— Пошли! — решила я, но звонок смолк. Я нажала на «recall» и поспешила на звук, за мной шли Ашер и несколько присоединившихся попутчиков.
Мы подошли вплотную к ротонде, но ничего не увидели. Я снова нажала на кнопку сотового, боясь, что батарейка скоро сядет, и пошла вкруговую, касаясь левой рукой каменной стены.
Вдруг в зарослях травы я увидела поблескивающий зеленый огонек.
— Стойте! — закричала я. — Смотрите, что здесь?
Но ближе к земле стояла кромешная темнота, только неподалеку виднелось пятно света на стене ротонды.
Ашер догадался: он подошел к фонарю, освещающему ротонду, и повернул его так, чтобы свет шел не вверх, как было задумано, а падал на землю.
Все ахнули. На земле лежала Карни, раскинув руки. В уголке рта запеклась струйка крови. Белой сумочки из лягушачьей кожи нигде не было.
Истерически закричала женщина.
Послышался шум мотора — это подъехали две полицейские машины. Оттуда не спеша, что весьма меня удивило, вышли четверо полицейских, все как на подбор рослые и светловолосые.
— Отойдите в сторону, — потребовали они и наклонились над телом Карни.
Один полицейский пощупал ей пульс и что-то тихо сказал коллеге. Я расслышала «забиты ножем», то есть убийство ножом.
Закипела работа. По рации вызвали подкрепление, трое полицейских
Поискав глазами Ашера, я обнаружила, что его нигде нет.
— Где ваш спутник, пани? — спросил меня пан Кон.
— Не знаю, — растерянно ответила я. — Только что был тут, свет поворачивал.
Он с каким-то странным выражением лица посмотрел на меня и, встав на цыпочки, зашептал в ухо полицейскому. Тот немедленно сел в машину и рванул с места. Другой подошел ко мне.
— Добри вечер! Надпоручик Врхлицкий. Пани, вас пас, просим, — сказал он, обращаясь ко мне, и я поняла, что он просит мой паспорт. Я протянула ему документ.
Полистав мой паспорт, полицейский положил его себе в карман. Я возмутилась:
— Требую израильского консула! Верните мне мой паспорт! — И добавила «сэм цизинэц», то есть «я — иностранец», будто и так понятно не было.
Ко мне подошел пан Изидор:
— Пани Валерия, не волнуйтесь. В конце концов, у нас с вами есть взаимное алиби. Мы все время были вместе, когда ваши попутчики пропали. Все прояснится, и вас отпустят восвояси.
— Меня волнует, куда подевался Ашер.
— А вот с ним гораздо хуже, — нахмурился пан председатель. — Алиби у него нет, да и бегство с места преступления считается отягчающей уликой. Уж поверьте мне, пани Валерия, я в адвокатуре сорок лет протрубил, а захотел я стать адвокатом после процесса Рудольфа Сланского в 1952 году.
— Я ничего не знаю об этом, — ответила я.
— Эх, молодость, молодость, — вздохнул пан Кон. — Настоящая фамилия пана Сланского — Зальцман, и на скамье подсудимых из четырнадцати человек одиннадцать были евреями. И какие люди! Сланский — бывший генеральный секретарь компартии, Владо Клементис — министр иностранных дел, замминистра обороны Бедржих Райцин. Я, конечно, не знал их лично, был молод, но их имена гремели на всю тогдашнюю Чехословакию. И что же им вменили в вину? Что они покушались на жизнь нашего президента, пана Готвальда!
— Что с ними стало? — спросила я, лишь бы не смотреть в ту сторону, где переговаривались полицейские. Мне было не по себе.
Кон вздохнул:
— Одиннадцать человек по указанию Сталина расстреляли, а эмиграцию в Израиль запретили. Мой друг Йозеф сумел пересечь границу, а я остался. Нет, я не жалею, но все же… Я так никогда в жизни и не был на Святой Земле, все как-то не получалось.
— А при чем тут Сталин? — удивилась я. — Ведь этот процесс был внутренним.
— Сталин всегда был при чем. Здесь дело вот как получилось. Первая Чехословацкая республика была организована в 1918 году, и ее президентом стал Томаш Масарик, кристальной души человек. Он говорил, что настоящий христианин не может быть антисемитом, это противоречит здравому смыслу. И в Чехии не было антисемитизма. Масарик ездил в подмандатную Палестину, сочувствовал переселенческому движению в Израиль, а уж роль чехословацкого оружия в деле завоевания независимости вашей страны вы и без меня знаете.