Искатель, 2004 № 12
Шрифт:
Старичок нахмурился:
— Пани, я не имею права выдавать конфиденциальную информацию без пароля и шифра.
— Кодовое слово — Майзель. Пишется вот так: Maisel, — я черкнула слова на листочке бумаги. — Сейф на предъявителя.
— Хорошо, — степенно кивнул он. — Прошу за мной.
Спускаясь по лестнице, Ашер шепотом спросил меня, хотя в этом не было никакой необходимости — старичок навряд ли знал иврит:
— Что ты ему сказала? Я, кроме фамилии Майзель, ничего не понял.
— Я попросила провести нас к сейфу на предъявителя.
— А как ты узнала, что сейф на предъявителя?
— Подумай
У входа в хранилище стоял полицейский с металлоискателем. Он обшарил нас и пропустил внутрь. Старичок подошел к одной из небольших дверок, из которых состояла стена, и сказал:
— Прошу вас, набирайте шифр.
После этих слов он вышел из хранилища с сейфами и остался стоять рядом с полицейским.
Я ощущала себя так, словно вожу пальцем по огромной лотерейной таблице в газете «Известия», твердя: «Только не рубль, только не рубль!» Подойдя к дверце, напоминающей автоматическую камеру хранения на вокзале, я уверенно набрала восемь цифр «52885361», и дверца щелкнула, открываясь.
Не успела я взять то, что хранилось в сейфовой ячейке, как Ашер резким движением перехватил мою руку:
— Стой, Валерия!
— Ашер, в чем дело? — возмутилась я. — Отпусти меня немедленно.
— Прежде чем мы заберем оттуда все, что там есть, я официально предупреждаю: содержимое сейфа принадлежит государству Израиль.
— Да кто ты такой? — с интонациями, достойными Паниковского, взвизгнула я, выпрастывая руку из его цепкой хватки.
Ашер полез во внутренний карман жилета и достал удостоверение:
— Читай!
В удостоверении, рядом с его фотографией, было выведено: «Капитан Ашер Горелик, отдел полиции государства Израиль по борьбе с международной преступностью».
— Вот это да, Ашер! — восхитилась я. — А раньше ты не мог сказать? Жаба душила?
— Какая жаба? — он не понял русского выражения.
— Не важно. Почему ты мне сразу не сказал? Ты думал, что я в сговоре с бандитами?
— Ну… Я слышал, что русские не очень жалуют полицию, — промямлил бравый офицер.
— Я не русская, а израильтянка, — отрубила я. — И вообще, хватит разговоров, на нас уже странно тот дядька посматривает.
Ашер протянул руку и достал из сейфовой ячейки увесистый сверток. Он был запаян в двойной полиэтилен, а внутри виднелись чьи-то печати.
— Что там?
— Посмотрим дома, — ответил он, пряча сверток в сумку с фотоаппаратом.
Закрыв ячейку, мы раскланялись со служителем и вышли из банка.
Ближайший самолет в Израиль вылетал через шесть часов. Сверток, найденный в подвале банка, не поменял своего местонахождения — он остался нетронутым в сумке Ашера. Я так и не узнала, что в нем: золото, бриллианты или портреты Франклина в светло-зеленой гамме. Но мне кажется, что там глиняный черепок, остаток Голема, с бумажкой, на которой написано рукой раввина бен-Бецалеля тайное имя Бога.
Александр ЮДИН
ЯШКИНО БОЛОТО
«…А
Но аще плясци или гудци или ин хто игрець позовешь на игрище или на какое зборище идольское— то ecu тамо текут, радуюся — и весь день тот предстоят позорьствующе тамо.
А инии из оных, брагою упившися и корчаси мерзостно, оскверняху землю требами идолам-душегубителям, койя суть беси, а то режуть убогаю куряту и в воды озера мечуть, тем Коркодилу жертву приносяще, коий Велеар суть!» Из «Поучения против язычества» архиепископа Истринского Кирилла, XVI век
Трое подростков — двое парней и девушка — шли по извилистой лесной тропе. Стоял сентябрь, вторая его половина, и лес был расцвечен и полупрозрачен, а землю устилал пышный ковер опавших, но еще не слипшихся от влаги листьев. По обе стороны тропинки то и дело-встречались сыроежки, валуи и семейки волнушек, а кое-где проблескивали коричневым глянцем шляпки польских белых. Порою в верхушках древесных крон скользил неощутимый внизу ветерок, и тогда казалось, что тысячи желтых, золотых и красных бабочек спархивают с ветвей и невесомо кружат в хрустальном воздухе.
Однако подростки не обращали внимания на окружающие красоты, а целеустремленно шагали к какой-то одним им ведомой цели.
Первый парень, очевидно лидер этой маленькой компании, поскольку был на голову выше и явно старше прочих, шел молча, не оглядываясь. Стройный, загорелый, с белокурыми или же сильно выгоревшими на солнце волосами, что кудрявились крупными локонами, он мог считаться красавцем, когда бы не вечно приоткрытый толстогубый рот и чрезмерно выпуклые, обрамленные белесыми ресницами глаза, смотрящие на мир с рыбьим безразличием.
Следом шагал чернявый паренек лет пятнадцати. Он курил и при этом ежесекундно сплевывал, точно задался целью пометить слюной весь свой путь — от начала и до конца.
Замыкавшая группу девушка имела видимые черты родственного сходства со смуглым плюющимся юношей; несмотря на возраст, была она некрасива.
— Гришк, блин, — нарушил тишину подросток, шедший вторым, — ну и где твое, блин, болото? Долго нам тут, в натуре, шариться?
— Уже скоро, — ответил названный Гришкой. На выходе у него получилось нечто вроде «уве фково», точно его язык был слишком толст и оттого большинство согласных превращал в шипящие. Впрочем, особенных трудностей для понимания этот дефект не вызывал, поскольку словарный запас Григория был невелик и зачастую ограничивался всего несколькими фразами типа: «А я фу ево знает» или «нафу оно мне уффалофь», а также «вефь фивдеф!», ну и, пожалуй, еще «во фля…».